Читаем Миллион миров полностью

– Эй, человек без апгрейдов, – порывисто сказал Грай.

– Что?

– Здорово поработали.

– Всё ещё впереди.

– А ты невозможный оптимист.

– И в девяноста девяти процентах случаев оказываюсь прав.

– Будем надеяться, это не тот самый сотый, – скривился Грай. – Короче… Пусть в тебя попадёт квант удачи, понял? Задай жару этой грёбаной аномалии.

«Гаррак» дрогнул и ожил, двинулся в путь. Он с каждой секундой ускорялся, обгоняя ближайшие астероиды и устремляясь вниз по космической реке. Вереница белых осколков разбилась, потянувшись за своим кораблём – они отрывались, как сверкающие слёзы, и одна за другой отставали, навсегда оставаясь позади.

– Слушай, Запасик, – позвал Фокс.

– Это меня теперь так зовут? – удивился умп.

– Ну. Ты же запасливый. Есть в закромах что-нибудь сытное и бодрящее?

– Конечно есть, – обрадовался холодильник. – Я же на спасательной миссии, а пострадавшие любят что-нибудь выпить или съесть. Как насчёт питающей гази-пены «Утренний пульсар»?

– Хм, а есть со вкусом шурники?

– Хах, да он с любым вкусом, братишка, это ж полиорганическая химия. Выбери вкус на боку перед тем, как вскрывать.

– Ну давай.

Фокс вздул слои своего скафандра, и тот превратился в сферу. Гранулы задней стенки зашуршали и сложились в удобное кресло. Сфера пропустила блестящую баночку внутрь, Одиссею прямо в руку. Она приятно холодила ладонь, а горлышко было приспособлено для питья в любой гравитации, судя по маркировке, аж до ста сорока G. Интересно, что за долбанутые существа способны что-то пить в таких условиях? Метки на поверхности баночки считали расу Фокса по его ладони – и быстренько преобразовали содержимое в напиток, подходящий для людей. Гази-пена забурлила и нагрелась, а когда Фокс открыл её, по маленькой палатке-скафандру разнёсся сногсшибательный аромат спелой шурники. И застывшая горестная маска на лице человека немного смягчилась – ведь, как известно, спелая шурника ужасно разглагольна, невозможно устоять.

– Полезный ты товарищ, Запасик, – сказал Одиссей, смакуя каждый глоток. – Жаль, скоро от тебя ничего не останется.

– Так я не против! – жизнерадостно отозвался умп. – Мне главное помочь!

Чернушка громко и беззвучно «каркнула» в безвоздушном пространстве рубки. Затем подумала и нагло телепортировалась внутрь сферы, отчего сразу стало тесно.

– Щщщщщррррххххххсссссссщщщщщщ! – недовольно воскликнула птица, и её пронизывающий зов, как обычно, заставил человека сморщиться.

– Ну хорошо-хорошо, сиди внутри, только не вопи, – сказал Одиссей, обнимая Чернушку за крыло. Каждый глоток гази-пены наполнял его измученное тело энергией и силой, которая скоро будет нужна. – Вот, съешь банку.

Клювастая прожора заглотила банку и успокоилась. Ей одновременно нравилось в астероидах, своей родной среде – и совсем не нравилось в странной аномалии. У космической птицы не было ушей, глаз и носа, Чернушка не дышала и не нюхала, не слышала, не видела – но всеми рецепторами на поверхности и внутри ощущала пространство. Она сканировала всё вокруг, пронизывала насквозь толщи вещества и «видела» каждый летящий осколок на десятки километров вокруг. Это позволяло космической птице идеально маневрировать даже в густых астероидных потоках, легко уклоняться от столкновений, а когда увернуться невозможно – моментально телепортироваться в наилучшее место.

Здесь, в скомканном пространстве аномалии, птица чувствовала массу складок, червоточин и искажений, и они её страшно раздражали, так что Чернушка с трудом находила себе место и была перевозбуждена. Тем не менее, она идеально выполнила непростую задачу и принесла умпа с ремботом на «Гаррак», а ведь без этого план Одиссея был бы попросту невозможен.

– Ты моя умница, – ласково сказал детектив, поглаживая пружинящую шкуру. – Совершенный организм.

Чернушка положила тяжёлую голову Фоксу на колени, и он заметил, что за последнее время птица чуть-чуть подросла. Вокруг разом потемнело: Чернушка пила свет, а затем потоки полились вверх из её широких крыльев. Одиссей замер, глядя на маленькую фигурку из звездных бликов, которая танцевала в Ангаре номер три.

– Как ты узнала, Чернушка? – прошептал он. – Как ты можешь такое понимать?

Птица потёрлась щекой о его руку и замерла. Они летели в полной тишине, и Фокс любовался на звёздную принцессу. Судя по лёгкой коротенькой накидке, она только проснулась, выскочила из своей комнатки в пустую общую залу и танцевала, кружилась от переполняющих её чувств. Кажется, это было после дела о шеклах, которое закончилось победой и спасением – и Ана радостно носилась по ангару, пока все спят, уверенная, что никто не увидит. Но Чернушка сидела сверху, по своему обыкновению уцепившись за потолок, как какая-нибудь летучая мышь – и сохранила этот образ. У Одиссея защемило в груди и выступили слёзы.