Когда неделю назад перестала работать телефонная связь, Крис стал пользоваться телеграфной; потом прекратилась и она, и радиосвязь тоже. Теперь Варшава была полностью отрезана от внешнего мира, работала только польская радиосеть, передававшая срочные сообщения.

Неожиданная возможность открылась перед Крисом, когда после переговоров вышел приказ о двухчасовом прекращении огня, чтобы работники Американского посольства эвакуировались в Краков, и Томпсон согласился отправить дипломатической почтой его корреспонденции вместе с фотографиями Рози.

Рози дал Крису кучу фотоснимков, тот их просмотрел, рассортировал и проверил подписи к ним. Разбомбленные дома, покореженные балки, словно руки гигантских чудовищ; окаменевшие матери на коленях перед своими убитыми детьми и обезумевшие дети на коленях перед своими убитыми матерями — вот он, урожай, который каждый день собирает фотограф с полей войны. Мертвые животные смотрят стеклянными глазами, будто спрашивают, за что они угодили в гущу человеческого безумия, старые дамы возносят молитвы Богу и Святой Деве, которые их не слышат, рабочие роют траншеи, изнемогают пожарники. Камера Ирвина Розенблюма вершит суд над войной.

— Тяжело будет завтра смотреть, как уезжают последние американцы, — сказал Рози, привычно распихивая по карманам фотопринадлежности. — Еще тяжелее, чем видеть бомбежки. Вы же знаете, у каждого поляка есть брат в Милуоки или дядя в Гери.

— Да, — согласился Крис, — действительно будет тяжело.

— А вы почему не эвакуируетесь?

— О, Господи, вы же знаете, почему!

Рози положил камеру на стол, подошел сзади к Крису и дружески похлопал его по плечу.

— Я ведь не то что не хочу, чтобы вы остались, Крис. Мне придется туго, если бюро закроется. Но когда друга ожидают неприятности, меньше думаешь о своих. Вот почему я вам говорю: собирайтесь и уезжайте завтра с американцами.

— Я не могу ее оставить, Рози.

Позвонили в дверь. Рози открыл. Пришел Андрей. За неделю он заметно оправился. Хотя боли и усталость еще не прошли, он был подтянут и готов к предстоящему последнему бою. Через два дня после возвращения в Варшаву он представился коменданту Цитадели, был тут же произведен в майоры и назначен командиром батальона на южной линии обороны. Прекращение огня с целью дать возможность американцам эвакуироваться намечалось как раз в его секторе.

— Что нового? — спросил Крис.

— Ничего. Сволочи, не хотят наступать!

— А зачем? — возразил Крис. — Им и так неплохо: сидят себе спокойно и бомбят город, и будут бомбить до второго пришествия.

— Я должен еще раз встретиться с ними лицом к лицу, — сказал Андрей.

— Нам предстоит встречаться с ними лицом к лицу еще долго, очень долго, — ответил Рози. — А как вы себя чувствуете, Андрей?

— Как нельзя лучше, — ответил Андрей, поднимая стакан с виски, которое ему налил Крис. — В город я всего на несколько часов, потом должен вернуться. Кое-что представит для вас интерес во время завтрашнего прекращения огня по случаю эвакуации работников Американского посольства. Только что немцы связались по радио с одним из наших офицеров, и переговоры уже закончились. Они хотят приурочить к эвакуации американцев обмен пленными.

— Сколько немцев вы держите здесь?

— Несколько сотен. Большинство — этнические немцы.

— Что ж, это в порядке вещей, — сказал Крис.

— Нет, тут есть какой-то подвох, — возразил Андрей. — Немцы предлагают нам пятерых за одного.

— Интересно, что бы это могло значить? — заметил Рози.

— Не знаю, но тут дело не чисто.

— Во всяком случае, мы отправимся туда наблюдать за прекращением огня, — сказал Крис. — Напишем корреспонденцию, правда, только Бог знает, когда мы сможем ее отправить из Польши.

Глава четырнадцатая

Варшава задыхалась. От земли поднимались черные клубы дыма, застилая небо и снова спускаясь на землю дождем пыли, песка и осколков кирпичей. Стояла нездешняя тишина, пропитанная запахом войны.

Кристофер де Монти с Ирвином Розенблюмом уже собрались взять интервью у эвакуируемых американцев, когда на машине подъехал майор Андровский.

— Где Габи? — первым подошел к нему Томпсон.

— Она не захотела прийти, — сказал Андрей, похлопывая себя по плечам, чтобы отогнать предрассветный холод. — Видит Бог, Томми, я старался.

— А я и не думал, что она придет. Возьмите эти документы, они ей могут потом пригодиться.

— Спасибо, Томми, спасибо за все. Габи передавала привет Марте.

— Берегите ее…

К ним подошел капитан, подчиненный Андрея, и тот выпрямился по-военному.

— Вы проверили документы всего вашего персонала? — обратился он к Томпсону.

— Да.

— Сколько человек?

— Двадцать американцев, пятнадцать — из посольств других нейтральных стран и двенадцать обслуживающего персонала.

— Возвращайтесь к ним, — сказал Андрей, глядя на часы. — Минут через пятнадцать рассветет. Будьте готовы к отъезду, если все пойдет по плану.

Томпсон кивнул, они пожали друг другу руки, и американец вернулся во двор разрушенной фермы, где собрались эвакуируемые.

— Сколько их, немцев? — обратился Андрей к капитану.

— Нам удалось собрать восемьдесят человек.

— Немцам сообщили по радио это число?