Что еще Штутце затевает? На толстом лице Варсинского отразились тревожные мысли. На встречу идти надо. А может, это подвох? Может, трусливый Штутце, боясь входить в гетто, хочет взвалить на полицию обязанности ”Рейнхардского корпуса”? Иначе зачем бы он давал оружие? А может, Штутце решил, что вероотступник Варсинский уже и не еврей вовсе и ему, как и украинцам, можно доверить оружие? Он погладил длинные усы. А почему бы и не вооружить его? Он все время был лоялен. Да, но Могучая семерка тоже была лояльной…

Бах!!!

От этого звука он подскочил и уселся на койке. Дверь распахнулась с такой силой, что чуть не сорвалась с петель.

— Что за черт!

На него смотрели три пистолетных дула. Один из вошедших закрыл дверь, второй вырвал телефонный провод. Варсинский украдкой покосился на третьего. Откуда-то он его знает. Альтерман… Толек Альтерман, из бетарцев.

Варсинский без всякого страха сердито посмотрел на них.

— Имею удовольствие сообщить, что судом Еврейской боевой организации вы приговорены к смертной казни как предатель еврейского народа, — сказал Толек.

— Охрана! — заорал Варсинский, презрительно глядя на них. — Охрана!

— Охрана не слышит тебя, Петр Варсинский. Она заперта. Павяк в руках Еврейской боевой организации. Как раз сейчас заключенных выпускают на волю.

Ухмылка сошла с лица Варсинского. Пистолеты, направленные на него, были в крепких руках. Он закрыл глаза и опустил голову.

— Я не буду клянчить о пощаде, как евреи. Делайте со мной, что хотите. Я готов.

— Э, нет, не сразу. У нас накопилось много вопросов. Сначала ты на них ответишь, — сказал Толек.

Варсинский решил, что запутает их. Трусливые евреи не способны на настоящие пытки. Просто берут на пушку. Одни разговоры.

Толек так пнул ногой в толстый живот Варсинского, что у того перехватило дыхание и он свалился с койки. Второй удар пришелся в челюсть, и он стукнулся головой о стенку. Толек подал знак двум своим товарищам. Один из них, Пинхас Сильвер, выложил на стол тиски и клещи. Адам Блюменфельд вынул хлыст с колючей проволокой.

— Мы взяли немного ваших игрушек из комнаты для допросов, Варсинский. Вставай и садись к столу.

Варсинский не шевельнулся.

Удар хлыста, и Варсинский, с трудом приблизившись к столу, уселся.

— Будешь говорить?

— Буду! Только не пытайте!

Через несколько минут вошел Александр Брандель, вздрогнул от вида Варсинского и начал допрос, продолжавшийся двенадцать часов. Петр Варсинский признался в своих преступлениях, сообщил, сколько награбил, где хранятся запасы продовольствия, выложил массу сведений о Штутце, Шрекере, Кениге, о бригадах украинцев и ”Рейнхардском корпусе”.

На следующее утро приговор Еврейской боевой организации был приведен в исполнение. Варсинского казнили.

Глава шестая

Ближайшей задачей Еврейской боевой организации стало найти в центре бункер для штаба. Другие бункеры уже набиты до отказа и разместить еще сто человек с Милой, 18 было совсем не так просто. Сооружение нового подземного укрытия на двести-триста человек займет не меньше нескольких недель.

Опыт Бранделя, приобретенный благодаря его контактам с нелегальными поставщиками, оказался бесценным. Он знал почти все потайные места в гетто, и, по его соображениям, под Милой, 19, прямо напротив их бывшего штаба, был просторный бункер.

Алексу часто приходилось иметь дело с контрабандистом по имени Мориц Кац. До войны этот шарообразный человечек был меховщиком в Варшаве. Он и тогда вел полулегальную торговлю, но у него была высокопоставленная клиентура, и никто не мог доказать, что он укрывает краденое. Как контрабандист он был просто честным малым. В гетто контрабанда и вовсе стала почетным и необходимым занятием, цены у Морица были доступными. Более того, он был отзывчивым человеком. Когда стало совсем плохо, Алекс всегда мог закупить у него необходимые продукты по сходной цене.

Мориц отличался двумя особенностями: вечно играл в карты и вечно жевал сладости — фрукты, печенье, конфеты. За последнюю слабость его и прозвали Мориц-Нашер[70].

Патрулируя на крышах вокруг Милой, 18, бетарцы заметили, что Мориц часто ходит туда, и заподозрили, что у него там резиденция.

Подозрения усилились после того, как бункер под домом 18 расширили в сторону канализационной системы, проложенной посредине улицы. Отсек, где жила Дебора Бронская с детьми из приюта, упирался в трубу, и она часто слышала какие-то посторонние звуки не то в самой трубе, не то где-то рядом.

Из этого Алекс сделал вывод, что у Морица есть бункер под Милой, 18, отделенный от их собственного трубой метра в три с половиной в диаметре. Он обсудил свое предположение с Андреем и Шимоном.

— Уверен, что под Милой, 18 есть бункер, и если это то, что я думаю, то бункер там большой.

— Он очень подошел бы для штаба, — сказал Шимон. — После того, как немцы обнаружили и разрушили бункер под домом 18, им в голову не придет, что совсем рядом есть еще один.

— Но как найти в него вход? — разумно возразил Андрей. — Мориц Кац самый хитрый тип во всем гетто.

— Может, передать ему записку? — посоветовал Алекс.