Читаем Милая , 18 полностью

Недолгий союз Германии с Россией лопнул, как мыльный пузырь: на прошлой неделе (22 июня) Германия напала на Россию. В нынешнем году уже капитулировали Греция, Югославия, Крит и Се­верная Африка. Румыния и Болгария объявили вой­ну союзникам (каким союзникам?). В новостях пе­редают, что немцы не перестают бомбить Брита­нию. Лондон разрушен еще больше Варшавы. С тру­дом верится.

О судьбе четырех-шести миллионов евреев Со­ветского Союза при таком стремительном продви­жении немцев даже подумать страшно. 

Александр Брандель

*  *  *

Старый рабби Соломон вошел в здание, принад­лежащее Могучей семерке, на углу Павьей и Любецкой, как раз напротив тюрьмы.

Среди сомнительных личностей, которых в пе­редней было полно, немало было охотников поиз­деваться над раввином. Они уставились на ста­рика. В его осанке чувствовалось особое достоинство, словно он был наделен таинственной си­лой призывать гнев Божий.

— Доложите обо мне Максу Клеперману, — стро­го приказал он.

— Ой, рабби! — просиял Макс. — Мой святой рабби! — Он поспешно подошел к старику, взял его под руку, проводил к себе в кабинет и уса­дил в кресло.

— Я занят с моим рабби, — крик­нул он перед тем, как закрыл дверь, — и чтоб меня не беспокоили, даже если загорится пожар или придет сам доктор Кениг! — Он подмигнул рабби Соломону, знай, мол, наших, а тот не мешал ему хорохориться. — Чем вас угостить? Шоколадом? Американский. Может, кофе? Прямо из Швейцарии. 

— Ничем.

— Получаете от меня продуктовые посылки?

Рабби кивнул. Каждую неделю к нему приносили кульки с маслом, сыром, яйцами, хлебом, фрук­тами, овощами, мясом, конфетами, которые он тут же отправлял в ^,,Общество попечителей сирот и взаимопомощи”.          

Спросив у рабби разрешения, Макс приступил к любимому ритуалу: отрезал кончик сигары, про­вел по ней пальцами, размял, зажег и с наслаж­дением сделал первую затяжку.

— Между нами говоря, я хотел вас предупре­дить, рабби. Вы очень неосторожны, продолжаете учить детей Талмуду и Торе, хотя вас уже дваж­ды арестовывали. И в тюрьме устроили пасхаль­ный седер[50]. Ваше последнее посещение Павяка мне стоило шестидесяти тысяч злотых в ”Фонд зимней помощи”. Эти воры среди лета дерут на зимнюю помощь.

Старик не удостоил Макса ответом — только белая борода, казалось, взъерошилась и в гла­зах сверкнул гневный огонь.

— Ой, рабби, вы что, шуток не понимаете! Вы же знаете, что за вашей спиной стоит Макс Клеперман.

— Я хотел бы, чтобы Макс Клеперман стоял со мной плечом к плечу. Положение в гетто кошмар­ное. Не могу без слез смотреть на беспризорных детей. Многие из них просто голодают. Лишив­шись семьи, они превращаются в диких зверены­шей.

— Ужасно, ужасно, — поддакнул Макс и почесал нос. — Между нами говоря, я со своими компань­онами кое-что подбрасываю в гетто, чтобы по­мочь беде. Вы же понимаете, что мне не нужно благодарности. И моя дорогая жена Соня, да хра­нит Бог ее душу, каждый день работает на раз­даче горячей пищи в ”Обществе попечителей си­рот и взаимопомощи”.

— Перестань ломать комедию! — стукнул кост­лявой рукой по столу рабби Соломон. — Ты уже два месяца не видел своей жены и успел за это время сменить восемь проституток.

— Ну, у меня есть такая слабость, ну так что! Вы же должны заботиться не об этом, а о моей душе, рабби... Только вчера двоих из моих лю­дей расстреляли на Мурановской площади за попытку пронести в гетто муку для голодных детей.

— И ты, конечно, устроишь им достойные похо­роны, а на обратном пути в гетто загрузишь в катафалки продукты с черного рынка, которые пустишь втридорога.

— Заткнись, старикашка! — вдруг взбеленился Макс.

— Ты жулик, мошенник и вор!

На шее у Макса вздулись вены, он побагровел и схватил со стола пресс-папье. Таких слов в свой адрес он не терпел ни от кого, разве что от немцев. Даже от Петра Варсинского. Того он сразу предупредил, что если еврейская полиция сунет нос в дела Могучей семерки, он, Макс, своими руками свернет ему шею, как цыпленку, а Варсинский знал, что с Максом шутки плохи. С какой же стати Максу терпеть оскорбления от этого бородатого старикана! Проломить ему баш­ку — и дело с концом! Но что за дикий страх вдруг сковал его душу? Макс упал в кресло.

— Ты что же, думаешь, наш Бог в мудрости сво­ей не видит, как ты через меня устраиваешь се­бе лазейку на небеса?

— Рабби, — проскулил Макс, — ну что вы пони­маете в коммерции? Сделка есть сделка.