Читаем Мико полностью

Николас не забыл, как Жюстин отреагировала на сообщение о его решении работать на ее отца. Напряженное молчание, последовавшее за этим сообщением, свидетельствовало о том, что Жюстин не хочет больше обсуждать этот вопрос. Но за несколько дней до отъезда Николасу показалось, что она немного смягчилась и уже не столь негативно относилась к его решению. “Это ведь ненадолго, правда?” — сказала она, провожая его.

— Что? — переспросил Николас, возвращаясь к реальности.

— Я спрашиваю, на ком женится Сато? — ответил Томкин.

Николас взглянул на приглашение.

— На женщине по имени Акико Офуда. Знаешь что-нибудь о ней?

Томкин отрицательно покачал головой.

— Она сейчас больше чем кто-либо представляет интерес в жизни твоего потенциального партнера, — серьезно сказал Николас. — Думаю, тебе пора менять команду по сбору информации.

* * *

Тандзан Нанги с трудом повернулся. За его спиной в густой золотистой дымке быстро скрывались из вида снежные склоны Фудзи. Токио гудел у него под ногами, как гигантский автомат пачинко.

— Он мне не нравится, — сказал Нанги скрипучим голосом.

— Томкин?

Нанги выгнул бровь, доставая из портсигара сигарету.

— Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.

Сато дружелюбно улыбнулся.

— Конечно, не нравится, друг мой. Не поэтому ли ты приказал Ёсиде, женщине, встретить их в аэропорту? Скажи, кого из наших японских деловых партнеров ты мог бы оскорбить подобным образом? Никого! Тебе даже не нравится, что она работает у меня помощницей, ты верен традиции и считаешь, что это не женское дело.

— Ты всегда управлял этим “кобуном”, как считал нужным. Я ни во что не вмешиваюсь. Но что касается этих “итеки”, не стоит терять драгоценного времени, предоставляя им в распоряжение кого-то из высшего звена.

— О да! — воскликнул Сато. — Томкин — гайдзин, а Николас Линнер в твоем представлении того хуже. Он лишь наполовину азиат. И никому еще не удалось толком выяснить, сколько в нем японской крови.

— Хочешь сказать, что я расист? — спросил Нанги, выпуская дым.

— Ни в коем случае. — Сато откинулся в своем вращающемся кресле. — Просто патриот. Но в конце концов, что нам до происхождения Цзон Линнер?

— И это надо иметь в виду. — Странные глаза Нанги сверкнули темным огнем. — Нам понадобятся все средства из нашего арсенала, чтобы справиться с чертовыми “итеки” — жадными варварами, которые не желают умерить свои аппетиты. — Плечи Нанги непроизвольно вздрагивали. — Думаешь, для меня имеет какое-то значение тот факт, что его отцом был полковник Линнер, “круглоглазый спаситель Японии”? — Он презрительно скривился. — Как может “итеки” хорошо относиться к нам, скажи, Сэйити?

— Садись, — мягко предложил Сато, отводя взгляд от старика, — тебе и так больно.

Нанги неуклюже сел на краешек стула, лицом к Сато:

Сато знал, что в свое время Нанги повезло остаться в живых. Жизнь — штука непредсказуемая, и эта горькая загадка всегда занимала его, даже сейчас, через, тридцать восемь лет.

Думал ли человек с искусственным легким, что жизнь имеет какой-то смысл? Временами Сато хотелось ненадолго проникнуть в сознание сотоварища затем только, чтобы узнать ответ на этот вопрос. В подобные моменты его одолевало чувство стыда — точно такого же, какой ему приходилось испытывать, когда старший брат Готаро заставал его в состоянии сексуального возбуждения во время просмотра “сюнга”, порнографических картинок.

Часто говорят, что в Японии невозможно уединиться: тесно от нехватки жизненного пространства. И что это проблема, существующая веками; использование промасленной бумаги и дерева в качестве строительных материалов было продиктовано частыми и разрушительными землетрясениями на островах и сезонными тайфунами. Эти факторы долгое время определяли течение жизни в японском обществе.

Поскольку истинное уединение в понимании западного человека физически невозможно, японцы создали уединение внутреннее, которое проявляется в многослойной системе условностей, это — индивидуальный оплот против посягательства хаоса.

Именно потому желание вторгнуться в чужой разум (тем более разум близкого друга) заставило Сато вспотеть от стыда. Сейчас он просматривал папку с документами, которые им удалось собрать относительно “Томкин индастриз”, пытаясь заглушить острое чувство дискомфорта.

— Что касается Томкина, — мы не должны его недооценивать, Нандзи-сан, — сказал он наконец.

Нанги взглянул на него, почувствовав озабоченность в голосе друга.

— Что такое?

— За его жуткими вызывающими манерами скрывается острый ум. Он попал в самую точку, когда сказал, что мы слишком сильно зависим от иностранных источников энергии, чтобы позволить себе отгородиться от остального мира.

Нанги усмехнулся:

— Выпад наугад. Он просто животное, и ничего больше.

Сато глубоко вздохнул.