Читаем Мико полностью

— Вполне по-японски, разве что, возможно, несколько нетрадиционно.

Нарушая молчание, которое делалось неловким, она спросила:

— А вы не хотите повернуться и взглянуть на меня? Неужели на меня так уж трудно смотреть?

От ее слов волосы зашевелились у него на затылке, и он подумал: интересно, долго ли она подбирала их? Он повернулся к ней медленно, потому что сердце его колотилось. Он буквально таял.

Первый рассветный луч окрасил ее лицо, заставил его сиять. Она переоделась в бледно-желтое кимоно с вышитыми на нем соснами холодно-зеленого и серебристого цветов. Одинокая золотистая цапля парила на распростертых крыльях над ее левой грудью. Волосы свободно ниспадали, их сияющий иссиня-черный каскад покрывал спину. На Акико не было никаких украшений. Ногти, хотя и покрытые сверкающим лаком, были коротко подстрижены, как, вероятно, требовало какое-то из ее упражнений. Николасу показалось, что он заметил легкую дрожь в ее лице — эдакий молниеносный тик верхнего века. Но это мгновенно прошло, и Акико снова овладела собой.

— Неужели это было так тяжело? — выдохнула она, и слова смешалась с легким ветерком. За спиной Акико клубился туман, будто в танце окутывая плечи Николаса.

— На вас очень приятно смотреть, Акико-сан, — ответил он. Это признание вырвалось у Николаса помимо воли, и он почувствовал себя так, будто потерпел поражение в бою.

Она приблизилась, плавно скользя по покрытой галькой дорожке, словно порождение уходящей ночи.

— Отчего же мне кажется, что я была с вами раньше?

Ее слова поразили их обоих. Ощущение было такое, будто они, голые, сжимали друг друга в объятиях, а Сато приближался к ним. Кровь прилила к лицу Акико, и она поспешно отвела взгляд от его лица, снова затрепетав.

Николас утратил всякое ощущение реальности. Этот человек, затерянный в белом тумане, видел только Акико. Перед его глазами возникла Юко, одна “ками”, которой была дарована вторая жизнь. Потом и он проникся покоем Бездны, потянулся к ней в поисках несуществующего ответа на свой вопрос. Будто во сне поднялся он с жесткого каменного сиденья и пошел к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Он пытался заставить себя произнести те слова, которые терзали его сознание с тех пор, как он увидел, как Акико изящно приоткрыла веером лицо. Ему очень хотелось выговорить эти слова, которые, быть может, освободят его от душевных мук, но при этом неизбежно сделают уязвимым.

Что же делать? Миг настал! В японском обществе мужчине редко выпадает минута, чтобы побыть наедине с чужой женой.

Да и сейчас он остался вдвоем с Акико только благодаря ей. Чего она от него хочет? Может, она и есть Юко? Хочет ли она, чтобы он произнес ее имя? Если да, то зачем она так мучает его? Николаса осаждали вопросы, ответы на которые ставили в тупик, приводили к новым загадкам. Теперь вся его жизнь представлялась ему сплошной головоломкой, наспех осознаваемой чередой событий, в которые он никак не желал вникать.

— Кто вы? — хрипло спросил он. — Я должен знать.

Ее глаза пытливо разглядывали его.

— А кто я такая, по-вашему?

Она не рисовалась, Николас скорее ощущал затаенное отчаяние, которому он не мог найти никакого определения.

— Я не знаю.

Они и не замечали, как сокращалось разделявшее их расстояние, будто это происходило само собой.

— Скажите мне, — прошептала она. — Скажите мне!

Он чувствовал ее дыхание, ее аромат, жар тела под шелковым кимоно. Глаза ее были полузакрыты, губы разомкнулись, словно она больше не могла совладать со своим чувством, запрятанным глубоко внутри.

— Юко... — Это имя вырвалось из самого его сердца, словно пробитое пулями боевое знамя. Глупо было произносить его, глупо было думать, что именно она стоит перед ним. И тем не менее он повторил: — Юко, Юко.

Он видел, как трепещут ее веки, словно во власти чар; чувствовал, как размякает и расслабляется льнувшее к нему тело, как откидывается назад ее голова, и длинная изогнутая шея Акико сливается наяву с тем образом, который столько лет стоял перед его мысленным взором, который он все это время носил и памяти.

Протянув к Акико руки, он почувствовал жжение внутри. Он и сам не знал, чего хочет — то ли обнять ее, то ли поддержать и не дать ей уйти. Все его внутренности превратились в воду и начали закипать, разум охватило лихорадочное возбуждение, он утратил всякое самообладание. Его губы прильнули к ее губам, и он ощутил аромат Акико, одновременно почувствовав острое жало ее язычка во рту.

Впервые в жизни Акико раскрылась для мира. Ни одно из ее долгих и энергичных упражнений не могло так воспламенить ее. У нее так кружилась голова, что она была вдвойне благодарна его сильным рукам, обнявшим ее. У нее захватило дух, когда он произнес ее имя. Ее настоящее имя! Возможно ли? Но он был так сладок и, о Боже, как же она жаждала его! Ноги ослабли и не держали ее. От его прикосновений она пришла в такой восторг, какой, казалось ей, возможен только при оргазме.