Читаем Мико полностью

— Разница здесь заключается в том, — сухо сказал Нанги, — что эта двенадцатилетняя девственница, которой вы заплатили своими кровными долларами, вполне вероятно, способна заткнуть за пояс вашу жену.

— Значит, моя похоть — а это ведь тоже форма жадности — ослепила мой разум. Нанги резко встал.

— Сколько вам платит в месяц банк “Ройял Альберт”, мистер Су?

Аллан Су едва не выронил свою фарфоровую чашечку. Но все же удержал. Он почувствовал тяжелую пульсацию в ушах, будто там разом вопили все его пращуры, и подумал: “О великий Будда, что же теперь случится с моей семьей? Безработный и разорившийся, да еще в разгар самого тяжелого кризиса в Гонконге за три десятилетия”.

Нанги, казалось, то исчезал, то появлялся снова, и Аллан Су с преувеличенной медлительностью и осторожностью закоренелого пьянчужки поставил пустую чашечку на стол рядом со стопкой папок из буйволиной кожи.

— Ну же, ну, — сказал Нанги. — Это же довольно простой вопрос!

— Но ответ трудный. Я прошу вас...

— Я не желаю выслушивать объяснений, мистер Су, — перебил его Нанги, наклоняясь вперед и упираясь сухими ладонями в тиковый стол. — Мне здесь нужен человек, которому я мог бы полностью доверять. Либо да, либо нет. — Нанги не сводил с него глаз. — А ведь вы знаете, что произойдет с вами, мистер Су, если вы не возьметесь за дело.

Аллан Су содрогнулся и промолчал. Он стоял очень прямо, хотя ноги были ватные. Разумеется, он мог бы сейчас уйти, подав в отставку. Но куда бы это его привело? Была ли у него уверенность, что банк “Ройял Альберт” примет его на работу? Рынок труда очень сузился во многих областях, и банковское дело едва ли не держало тут пальму первенства с тех пор, как проклятые коммунисты сделали свое проклятущее заявление. Он подумал о своей жене, шестерых детях, о тетушке и двух дядьях. Один из них уже овдовел... А сколько еще двоюродных братьев и сестер по линии жены, за благосостояние которых он отвечал!

Конечно, он мог попытаться пойти напролом, но чувствовал, что сейчас такой образ действий был бы неразумным, а итог будет таким же, как если он просто возьмет и уйдет. Нанги был человеком жестким. И он был японцем. Но, будь он справедлив, мог бы стать вполне сносным работодателем.

Су решил рассказать правду.

— “Ройял Альберт” платит мне десять тысяч долларов в месяц за то, что я сообщал им обо всех сделках Паназиатского банка.

Он затаил дыхание. И услышал шум в голове, похожий на рев прибоя. Это колотилось его сердце.

— Понятно! — Нанги постучал карандашом с ластиком по письменному столу и поднял глаза. — Отныне и впредь, мистер Су, ваше жалованье удваивается.

“О, великие боги западного ветра”, — подумал Су. Тоненькая струйка пота появилась у корней его волос.

— Через полгода, — продолжал Нанги, — мы снова рассмотрим этот вопрос и с учетом хода дел в банке пересмотрим ваш оклад в сторону повышения... или понижения. То же самое произойдет и спустя год. — Его глаза пристально вглядывались в лицо Су. — Если к тому времени банк выполнит план по прибылям, я рассчитаюсь с вами, прежде чем уйду на покой, вы получите десять процентов от всего остатка акций Паназиатского банка, в соответствии с подписанным вами пожизненным контрактом.

Нанги с удовольствием отметил, что широкая физиономия Су побледнела.

— Я немедленно порву все связи с банком “Ройял Альберт”! — Голос Су звучал высоко и пронзительно, глаза его остекленели.

— Нет, вы этого не сделаете, — сказал Нанги. — Вы будете брать свои десять тысяч долларов в месяц, да еще не позднее, чем через два месяца потребуете прибавки. Видит Бог, вы ее заработали.

Лицо Су омрачилось.

— Сэр, кажется, я вас не понимаю.

Облегчение разливалось по телу, словно весенний паводок, внося сумятицу в мысли.

— Начиная с сегодняшнего дня, мистер Су, вы будете давать банку “Ройял Альберт” только те сведения, которыми вас буду снабжать я. И одновременно вы будете рассказывать мне обо всем, что творится у наших конкурентов. Мне нужно знать о каждой крупной и мелкой сделке в их конторе. Мне понадобятся сведения об их основных расходах, о размахе их деятельности, о ежегодных капиталовложениях, о вкладах на ближайшие пять лет, двадцать лет. — Он склонил голову набок. — Понятно, мистер Су?

Су уже пришел в себя и смог улыбнуться. “О, боги всех четырех сторон света, — безмолвно молился он, — сегодня вечером принесу жертву каждому из вас”.

— Я с вами, Нанги-сан, — сказал он, постаравшись правильно употребить английскую идиому. — Судя по всему, я буду упиваться этой работой. — На лице его вновь появилось озабоченное выражение. — Но не надейтесь, что я добьюсь очень больших прибылей, только не при нынешнем тревожном истощении наших фондов. Банк окажется на грани банкротства, если нам придется платить по векселям и другим долгосрочным вкладам. И даже если наплыва требований о возвращении вкладов не будет — да услышат нас все боги и сделают так! — все равно мы оправимся от застоя не раньше, чем через год, и только тогда я смогу создать хотя бы видимость развития.