Читаем Михаил Иванович Калинин – президент Страны Советов полностью

…Уже давно Калинина мучили боли в области желудка. Пока мог, он стойко их переносил, не ставя никого в известность. Постепенно он стал худеть, хотя и не страдал отсутствием аппетита. Временами внезапно подскакивала температура и также неожиданно падала. Появились раздражительность и быстрая утомляемость. К началу лета боли стали непрестанными, пришлось обратиться к врачам. Обследование показало наличие опухоли в кишечнике. Врачи настаивали на хирургическом вмешательстве. Операция предстояла серьезная. Он знал об этом и пытался анализировать свое самочувствие. Страх? Нет, страха не было. Было беспокойство: «Увижу ли конец войны? Доживу ли до Победы?» А в том, что Победа не за горами, он не сомневался. Врачи вроде бы и не торопили высокопоставленного пациента определиться с датой операции, но вместе с тем потихоньку внушали мысль о ее неотвратимости и необходимости. Настал момент… и Калинин дал свое согласие на операцию. Одновременно пришло время подготовить семью, решить практические вопросы, провести, как он писал, «совещательные и завещательные беседы». Тем, кто были далеко от него, на фронте или в эвакуации, он написал письма с сообщением о состоянии здоровья и наказами, как и что делать при неблагоприятном исходе операции.

Поздравление М. И. Калинина в связи с 25-летием избрания на пост председателя ВЦИК от Духовного управления мусульман Средней Азии и Казахстана

1 апреля 1944

[РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 1027. Л. 1]

Особенно его волновала судьба жены — Екатерины Ивановны, отбывавшей 15-летний срок по статье 58 Уголовного Кодекса РСФСР в исправительно-трудовом лагере в п. Вожаель в Республике Коми. До окончания назначенного ей срока было еще очень далеко. Понятно, что досрочное освобождение возможно было только по личному указанию Сталина. 8 июня Калинин пишет письмо на имя Сталина с просьбой о помиловании Е. И. Калининой. Вопреки расхожему мнению, Калинин не передавал письма Сталину, а оставил его на своем рабочем столе в незапечатанном конверте, полагая, что его сразу же найдут и передадут адресату при неблагоприятном исходе операции, намеченной на 10 июня [5].

Записка А. Ф. Горкина А. Н. Поскребышеву о письме М. И. Калинина И. В. Сталину

4 июня 1946

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 753. Л. 18. Подлинник. Подпись — автограф А. Ф. Горкина]

Письмо М. И. Калинина И. В. Сталину с просьбой о помиловании своей жены Е. И. Калининой

8 июня 1944

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 753. Л. 20. Подлинник. Автограф]

Дав согласие на операцию, Калинин неожиданно успокоился. Он послушно исполнял все предписания и указания врачей, придя к убеждению, что другого выхода, кроме операции, нет. Наверно, именно поэтому пару ночей перед операцией, к удивлению врачей и своему собственному, Михаил Иванович крепко и спокойно уснул. Утром проснулся, увидел возле постели кресло-коляску и сразу понял — пришло время операции. В операционной он был спокоен и послушно воспринимал все манипуляции врачей, которые готовили его к операции и, не акцентируя его внимание, сделали укол с наркозом. Операция длилась довольно долго. Когда все было кончено, Михаил Иванович открыл глаза и, увидев людей в белых халатах, спросил:

— Что же, сейчас начинаете операцию?

Один из врачей, улыбаясь, ответил:

— Уже завершили, Михаил Иванович. Вы в своем покое и в своей кровати.

Услышать это было приятно. Калинин закрыл глаза. Только сейчас почувствовал острую слабость во всем теле. Однако процесс выздоровления не был простым. Внезапно началось осложнение — воспаление легких, которое лечили упорно с применением современных на то время лекарств.

Выйдя из больницы, Калинин отправился в крымский санаторий. Пожалуй, задумчивость, «отключение» от внешней обстановки, погружение внутрь себя стали обычным для ранее подвижного и жизнерадостного, любившего окружение, будь то сотрудники или члены семьи, М. И. Калинина. Появилась внешне проявляемая сентиментальность, ранее за ним не замечаемая. Отправляясь на прогулку куда-то в гущу сада или выбирая скамейку с видом на море, постоянно носил с собой маленькую коробочку, в которой были письма его уже взрослых детей об их житье-бытье или внучек Шуры, Марины, Кати, рассказывающих о своих детских открытиях и радостях. Он мог долго, пока за ним не приходили обыскавшие все и вся медицинские сестры, перекладывать родные ему листочки, зачитывать вслух глуховатым голосом особенно трогавшие его строки.