Читаем Мийол-странник полностью

— Правда. Уважаемый Венорид, у вас найдётся общий каталог?

— Найдётся, конечно. Прошу сюда, вот этот альбом новинок и вот этот шкаф…

«Хоть он и сказал, что она не Охотница, а воспитывали их явно в одном ключе. Но всё же — два эксперта! Разом! И сами ходят за покупками!

Чудеса чудесатые, иначе и не скажешь».

Более или менее регулярно Седоус общался только с одним экспертом: Ламиной инь-Ксорирен. У этой откровенно жутенькой особы имелась небольшая слабость, практически каприз — пристрастие к душещипательным историям сентиментально-романтического свойства. Притом посылать за новыми поступлениями слуг она не любила: они ведь, как жвачные полорогие, ровно ничего не понимают в литературе! То есть вообще ничего, вплоть до незнания, кто такая Велия аун-Лаонгат и почему поэмы Кассафирины ань-Верейид столь игриво-прелестны, хотя не вполне, хи-хи-хи, пристойны.

Каждый визит Ламины для книготорговца становился пыткой. Не в последнюю очередь из-за того, что она ни на мгновение не позволяла собеседнику забыть о разнице в положении. Меж целым экспертом и старшим учеником, меж весьма вероятной наследницей сильнейшего из местных кланов и всего лишь горожанином, пусть состоятельным и тесно связанным сразу с тремя торговыми домами. Не так легко решить, что после общения с принцессой клана, иной раз затягивающегося и на час-полтора, болит сильнее: голова или спина с шеей? До рождения внука Венорид сказал бы, что голова, но с годами склонялся к тому, что всё же спина.

Слишком много поклонов. С выворачиванием головы: Ламина любила видеть, как на неё смотрят снизу вверх, а вот рост имела… скромный.

— Итак, чем могу помочь вам, уважаемый клиент?

От подобной вопиющей непочтительности Мийол даже не моргнул, но Седоус расслабился лишь немного. Это прямо сейчас гость считает их условно-равными, а чуть что не так…

— Для начала я хотел бы оценить разнообразие предложения. Только не общего каталога вашего магазина, а трудов, связанных с магией. И естествознанием.

— Боюсь, у меня не так уж много книг, что могли бы заинтересовать экспертов. Это редкий и ценный товар, но притом весьма ограниченного спроса. Обычно литературу подобного уровня через меня просто заказывают. И ждут доставки… месяцами. А когда такие заказы сдают обратно в магазин с дисконтом…

— Это понятно. Но ведь что-то интересное всё равно отыщется?

— Не мне судить, что покажется вам интересным, а что нет, уважаемый. Но нужные каталоги я предоставлю незамедлительно. Магия и естествознание?

— Верно, уважаемый Венорид.

До поры в составлении и ведении каталогов Седоусу (вернее, тогда ещё Черноусу) помогал сын. Однако потом пошёл, так сказать, на повышение, заделавшись наёмником в торговом доме, — и ныне пребывал в постоянных разъездах. Жена его, потомственная горожанка из семьи пекарей, отличалась множеством чисто женских недостатков — от мотовства до легкомыслия. А из достоинств — любовью и умением готовить вкусное, причём не только мучное. Читать она всё же умела и писать тоже, иное для потомственной горожанки невместно; но почерк притом имела прескверный, ибо, понимая свой статус, интереса к науке не проявляла.

Когда она — редко чаще раза в месяц — брала у свёкра книги, чисто по родственному, без денежных расчётов, но за небольшую взятку в виде рыбных пирогов («да я аккуратненько и как дочитаю, сразу верну в целости!»; надо отдать должное: возвращала)… чего скрывать? Во вкусах по части чтения сноха вполне повторяла Ламину. Разве только томик Кассафирины вернула в разы быстрее обычного и потом смотрела на почтенного свёкра как-то странновато. Венориду это быстро надоело и он пояснил при следующем визите — так и так, интересы у людей разные, но сходство случается и хороший торговец это подмечать обязан. Книги для чтения, что берёшь ты, сноха, стоят на полках в личной библиотеке высокочтимой инь-Ксорирен, и всякого нового поступления за авторством Кассафирины та ждёт с нетерпением. Вот я и подумал, что тебе такое тоже подойдёт. Немного ошибся, уж извини.

И нет, я не читал эти, пфе, «поэмы». Некогда составил представление; не впечатлился. Мне более по нраву иные стихи. Если уж речь о поэтессах — классическая лирика Тамери, пейзажная лирика Лиаменосы, драматика Аллани Морской. Вот там да, поэзия. Глубокая, многоплановая, с аллюзиями на классику, взывающая не только к чувству, но и к мысли. Хочешь, дам почитать?

Не захотела.

Впрочем, она же понимала свой статус, иного Седоус от неё и не ждал.