Читаем Мийол-странник полностью

— Тогда подумай ещё вот о чём. Влюблённость — она на время. И она может позднее стать любовью. Той самой глубокой и прочной привязанностью души и разума. Но… может и не стать. Чаще всего не становится. Временный дурман с идеализацией пройдут, наваждение растает. А разочарованный влюблённый с ужасом обнаружит, что объект его страсти в качестве субъекта, как личность, не очень-то хорош. Что они слишком разные. Или даже несовместимые. Что секс-то, конечно, был волшебный, но жить надо с разумным человеком, а не с… первичными половыми признаками. Такое бывает часто. В таких случаях лучше всего, если цель влюблённости — то есть зачатие ребёнка — не достигнута. Тогда пара может спокойно разбежаться по углам и прекратить общение, а не строить эрзац-кривулину семьи на токсичном фундаменте из всяких «ты должен!», «что подумают люди?» и «это же наш ребёнок!» вместо настоящей любви.

Ригар помрачнел. Видно, снова что-то вспомнил из своего богатого опыта.

— Поверь: это очень, вот просто очень скверный фундамент. Ни родители, ни их дитя не будут счастливы расти в такой, кхек, «семье». С позволения сказать. Влюблённый живёт одним мгновением, но ты же сейчас держишь заклинание? Можешь оценить перспективы?

— Держу и могу.

— Тогда давай я ещё кое-что добавлю. Цель влюблённости, её биологическая миссия — ну, помимо секса и рождения детей — это создание любви. Потому что мало зачать, надо потом ещё вырастить, воспитать, научить. Работа на долгие годы, а значит, без любви тут лучше не начинать. Так вот. Вы с Васаре уже любите друг друга. Вы уже прошли проверку временем. Но есть одна серьёзная засада: меж вами нет влюблённости. Потому что вы слишком привыкли друг к другу, вместе выросли, не реагируете друг на друга, как реагируют влюблённые. Это, кстати, частая беда, и у этого тоже есть своё биологическое обоснование. Ведь вместе обычно растут члены одной семьи, кровная родня. А природа ставит барьеры на пути инбридинга. Старается подавить лишние реакции. Языком алхимии говоря, родственная любовь отчасти ингибирует влюблённость. Делает так, чтобы братья не брюхатили сестёр, а отцы — дочерей, ибо ничего хорошего из этого обычно не выходит. Но вы-то не родные. А где не работает влюблённость, там может сработать кое-что иное. Поэтому перед тем, как своей влюблённости в Эонари поддаться, а то и вместо этого, я бы тебе посоветовал к Васаре заглянуть.

— Отец!

— И проявить побольше решительности. Только с навязчивостью не спутай!

— Отец…

— Не отецкай мне тут. Договорить дай! Хм. Так вот: вообще-то если бы не Килиш, с-собака с-сутулая, сестрица уже давно сама заглянула бы к тебе и… проявила решительность. Она по тебе тосковала так, как по родным братьям обычно не тоскуют. А сейчас… я просто не знаю, что выйдет сейчас. Может, появление конкурентки её взбодрит и подтолкнёт к действиям. А может, Васька ещё сильнее замкнётся в себе, напихав в свою не ко времени умную голову всякого хлама: у него другая, я ему не нужна, останемся просто братом и сестрой, так будет лучше… вот только сомневаюсь, что так будет действительно лучше. Сильно сомневаюсь. И беспокоюсь за неё, заразу мелкую, — Ригар улыбнулся нежно и беспомощно. Добавил с тоской, — Ей бы на эти темы с матерью поговорить… тебе-то есть, у кого совета просить, а у неё…

— Раз уж у нас пошёл такой неловкий разговор — почему ты сам, отец, так и не женился?

— А. Это отдельная песня о вреде воздержания. Ригар… не я, не подумай лишнего — тот, который изначальный… в общем, он тоже в своё время влюбился. Только ухитрился влюбиться в красотку Жабьего Дола за номером два. Не самая-самая, но разница невелика: вокруг неё Воины хороводы водят, диковины и ценности из диколесья тащат, покупают у торговцев дорогущие дары — простого ремесленника ототрут, не глядя. Даже приблизиться и собственный дар вручить не дадут. Ну, изначальный Ригар выше головы прыгнуть не пытался: просто ходил, мечтал, вздыхал, маялся, вздыхал снова, глубже и тоскливее прежнего… а выкинуть недоступную девицу из не ко времени умной головы не мог и не хотел. И долелеял светлый образ до того, что влюблённость перешла в любовь. Долгую, стойкую и глубокую. Укоренившуюся уже и в разуме, и в душе. Знаки внимания других девиц он даже не игнорировал — просто не замечал. Ушёл с головой в ремесло. А в итоге остался бобылём.

— А потом? Когда пришли сны?

Отец криво усмехнулся.