Читаем Миг расплаты полностью

Солнце клонилось к закату. Медленно оседала просвечиваемая рдяными лучами уходящего светила густая пыль, поднятая разошедшимся по дворам стадом. В душном еще воздухе уже предчувствовалась близкая ночная свежесть. Из дворов слышалось пение подойников, о днища которых били упругие струи молока, молодицы разводили огонь в тамдырах, в загонах резвились непоседливые козлята, пожилые немощные люди поднимались со своих лежаков и выползали на улицу подышать вечерней прохладой. Наступал час заслуженного отдыха после долгого трудового дня.

Акгыз уже давно перестала делить время на свободное и рабочее. Разные неотложные дела призывали ее в любое время дня и ночи. Вот и сейчас, вместо того, чтобы сидеть за пиалой с чаем, она увеличивала газ и, прибавляя скорость, мчалась, оставляя позади белый дымок, к броду Айлама, к тому самому месту, где ею были обнаружены битые бутылки. На этот раз она заглушила мотоцикл, не доехав до мелководья, и крадучись, таясь за кустарниками, двинулась вперед.

Вскоре ей открылась довольно-таки неприглядная картина. Трое полуголых парней, лежа на песке вокруг расстеленной газеты, заставленной закусками и бутылками, предавались, так сказать, вечерней трапезе. Без спиртного им, наверное, ужинать было скучно, но и пить просто так не хотелось, поэтому они затеяли забаву. Порожнюю бутылку втыкали горлышком в песок, отходили метров на десять за черту, и старались с трех попыток поразить бутылку камнями. Промахнувшиеся должны были пить. Очевидно, один такой раунд уже состоялся, и толстый парень с отвислым животом, протягивая стакан своему длинноволосому напарнику, говорил:

— Проиграл — пей!

Длинноволосый не заставил себя упрашивать, лихо опрокинул в рот стакан.

Третий, с усами и жидкой бороденкой, спросил:

— Опять проигравший будет пить?

Толстяк наполнил доверху стакан, накрыл его куском хлеба и сквозь зубы сказал:

— Будет пить.

Все трое поднялись, запаслись камнями и, подойдя к черте, остановились. Толстяк, колыхая животом, установил очередную бутылку и вернулся за черту.

— Ты первый, усы, — обратился он к бородатому.

Тот пожал плечами и, почти не целясь, выпустил один за другим три камня. Все три пролетели над бутылкой. Длинноволосый захлопал в ладоши, захохотал.

— Тебе пить, тебе.

Следующая очередь была толстяка. Он долго целился, примерялся, но цели не достиг, бутылка осталась невредимой. И опять длинноволосый засмеялся, захлопал в ладоши и закричал:

— Пить, пить!

Подобрав камни, он шагнул к черте. Уже первый бросок едва не достиг цели. Второй камень чиркнул по бутылке, но не разбил. Зато третий вдребезги разнес ее. Длинноволосый от радости завертелся на одной ноге. В эту же минуту из своего укрытия выскочила Акгыз. Парни бросились врассыпную: бородатый в воду, длинноволосый прямо на разбитые бутылки, а толстяк, метнувшись туда-сюда, остался на месте, явно стесняясь своей обнаженности. Вскрик раздался со стороны длинноволосого. Он опять скакал на одной ноге, но теперь уже не от радости, а от боли. Из подхваченной руками ноги шла кровь.

Акгыз приказала бородачу, сидевшему в арыке:

— Вылезай и принеси из коляски мотоцикла, вон там в камышах, санитарную аптечку.

Бородач вылез, смущенно натянул брюки и побежал к указанному месту. Толстяк тоже решил одеться. Отряхнув песок, он, кряхтя и отворачиваясь, влез в свои штаны.

Подойдя к длинноволосому, сидящему на песке неподалеку от осколков, Акгыз, разглядывая его рану, сказала:

— Что заслужил, то и получил. Так всегда бывает. — Ведь они тоже бросали камнями, однако их ноги целы, — попытался пошутить пострадавший.

— Это до поры до времени, — сказала Акгыз, принимая из рук вернувшего бородача аптечку.

Она заставила пострадавшего промыть рану, обезвредила ее йодом, умело перевязала бинтом.

Парни чувствовали себя виноватыми, и раскаяние их было искренним, но Акгыз все-таки предупредила:

— Вы, по-видимому, неплохие ребята, но не понимаете простых вещей. Мало того, что пьете, да еще к тому же и безобразничаете, бьете бутылки, отлично зная, что в этом месте бывают дети. Придется вас проучить, скажу родителям, чтобы, как маленьких, не выпускали вас из дома без присмотра.

Съежившиеся ребята насильно улыбнулись.

— Да мы просто поиграть, скучно.

— И не впервые, — сказала Акгыз. — Я уже однажды убирала за вами осколки. Теперь вы это сделаете сами. Конечно, помощью милиции это не назовешь, хотя вы вполне могли бы помогать мне. Ведь соблюдение дисциплины и порядка — долг каждого из нас. Как вы считаете?

Парни неуверенно пожали плечами и принялись собирать осколки. Сказать им было нечего. Они помнили Гараоглана, не раз вытиравшего им носы в детстве, знали и Акгыз, не сделавшую им ничего плохого. Но оказывать помощь милиции? — об этом они не помышляли. Однако Акгыз не думала отступать. Ее уже давно заботило одно дело, решить которое без помощников не мыслилось. Случаи ей показался подходящим.

— Ребята! — сказала она, — вообще-то у меня к вам просьба, да не знаю, стоит ли обращаться.

— Говори, — воскликнули парни одновременно. — Раз замахнулась, нужно рубить.