Читаем Миг расплаты полностью

В любом деле важны первые шаги. Но первые шаги не только самые важные, они — самые трудные. Акгыз было нелегко создавать в Ходжаябе милицейский пункт. Опыта у нее, естественно, никакого не было и посоветоваться тоже было не с кем. Вся ее организация состояла из одного человека, и этим человеком была сама она — и руководитель, и исполнитель в одном лице. Однако Акгыз не унывала: дело есть дело, и если о нем только говорить да охать, с места оно не сдвинется.

Прежде всего Акгыз "выбила" помещение, отдельный дом, в котором размещалась библиотека, хотя ее давно уже следовало перевести в клуб, что с помощью Акгыз и было сделано. Помещение не отличалось добротностью, но Акгыз сумела организовать ремонт, в котором приняла самое деятельное участие. Подновленный дом привлекал внимание не только внешним видом, но и вывеской, где синим по белому было выведено "Милиция". Напротив двери всегда теперь стоял мотоцикл с коляской. Правда, первое время мотоцикл частенько отсутствовал, ибо участковый инспектор уезжал на нем в район на курсы повышения, лучше сказать, освоения квалификации. Памятку с обязанностями участкового инспектора Акгыз положила под стекло на столе в своем кабинете, и точно такую же, только с увеличенным шрифтом прикрепила к стене под маленьким портретом Дзержинского, который когда-то стоял на столе Гараоглана.

Следующий шаг Акгыз ознаменовался проводкой телефона, и в это же время в книге учета жалоб и нарушений появилась первая запись. Этой чести удостоилась все та же неуемная Гурбангозель, опять пришедшая с жалобой на своего брата. Акгыз сдержала свое сердце, невозмутимо выслушала жалобу, невозмутимо занесла ее в книгу, но затем дала волю гневу, устроила Гурбангозель такую взбучку, что та пожалела о своем приходе. Напоследок Акгыз сказала, что если она и впредь будет мутить воду, чинить дрязги и склоки, она найдет способ поговорить с ней по-другому. Эти слова, как если бы за ними скрывались могущественные силы, нешуточно испугали спесивую Гурбангозель. Гонор с нее слетел, но хитрости, пожалуй, не убавилось. Она тотчас же притворилась больной и ушла из милиции, еле волоча ноги, хотя обычно ходила так стремительно, что платок на голове трепетал. По пути к дому она останавливала каждого встречного и, прикрывая ладошкой рот, озираясь по сторонам, шептала:

— Слушайте, оказывается у Акгыз сильные покровители, большая власть, — и многозначительно кивала головой.

Милицейская форма хорошо сидела на в меру полной, еще вполне сохранившей стройность Акгыз. По утрам, оглядывая себя в зеркало, Акгыз думала: видел бы меня Гараоглан, и ей представлялось, как идут они, оба в парадной милицейской форме по ходжаябским улицам. Вот было бы славно.

В отделении ей выдали переносную рацию, обеспечив тем самым постоянную связь с районом. Первой увидела черную коробочку с антенной опять-таки пронырливая Гурбангозель. Заискивающе она приблизилась к Акгыз и только успела поинтересоваться незнакомым предметом, как рация зашипела и заговорила. Услышав же ответы Акгыз, Гурбангозель настолько удивилась, что, забыв закрыть рот, полетела на своих длинных ногах по всему аулу, разнося самую поразительную, самую свежую новость.

Акгыз оказалась права: организация в ауле милицейского участка избавила районное отделение от жалоб и заявлений ходжаябцев. С этого дня не было ни одного дела, которое, миновав Акгыз, направилось бы в район. Акгыз твердо, но неназойливо входила в общественную жизнь аула, привыкая к новым обязанностям сама и приучая к ним односельчан.

Так миновал июнь и пришел июль, самый сухой и знойный месяц в Туркмении.

В раскаленных песках Ходжаяба можно было печь яйца. Жаркий воздух приходил в движение только от еще более знойного суховея. Все усиливающаяся жара сушила саксаулы, солянки и спрятавшиеся в их жидкой тени травы. Дополнительного полива требовали хлопковые поля. Жара не щадила никого. От жгучего ветра трескались губы, пересыхало горло. Пожилые люди спасались от губительной жары крепким зеленым чаем, молодежь и дети по целым дням сидели в арыке Айлама, протекавшем по северной стороне аула.

Вот и сегодня палило уже с утра. Покончив с делами, Акгыз завела мотоцикл, надела шлем и помчалась к Айламу. Ее встретил разноголосый гвалт купающихся детей. Увидев подъехавшего участкового, дети притихли, но Акгыз не стала им мешать, проехала дальше, до мелководного брода и, оставив мотоцикл, пошла пешком. В глаза ей сверкнули осколки битых бутылок. Подумав, что дети могут пораниться, Акгыз собрала осколки и закопала их глубоко в песок.

У кустов верблюжьей колючки села отдохнуть. В нос ударил запах свежей колючки. В последнее время старики пристрастились собирать цветы, стручки ее. Высушив, они заваривали чай. Говорят, это питье способствует пищеварению.