Читаем Мидлмарч. Том 2 полностью

Мистер Фербратер заметил, что у Лидгейта скучающий вид, а мистер Винси почти не разговаривает с зятем. Розамонда была полна изящества и безмятежности, и только очень проницательный наблюдатель – а у священника не имелось сейчас причин проявлять особую наблюдательность – обратил бы внимание на полное отсутствие у миссис Лидгейт того интереса к мужу, который неизменно обнаруживает любящая жена, невзирая на чинимые этикетом препоны. Когда доктор вступал в разговор, она сидела отворотившись, словно статуя Психеи, принужденная по воле скульптора глядеть в другую сторону; а когда его вызвали к больному и он воротился часа через два, Розамонда, казалось, оставила без внимания это ничтожное обстоятельство, которое полтора года назад причислила бы к разряду серьезных событий. В действительности она отлично слышала голос мужа и замечала все, что он делает, однако милая рассеянность давала ей возможность, не нарушая приличий, выразить недовольство мужем. Вскоре после того, как Лидгейту пришлось покинуть общество, не закончив десерта, дамы перешли в гостиную и миссис Фербратер, оказавшись подле Розамонды, сказала:

– Вам, как видно, нередко приходится лишаться общества вашего мужа, миссис Лидгейт.

– Жизнь врача изобилует трудами, в особенности такого энтузиаста, как мистер Лидгейт, – ответила Розамонда и непринужденно отошла от кресла старой дамы.

– Бедняжка ужасно скучает в одиночестве, – сказала миссис Винси, сидевшая рядом с миссис Фербратер. – Я особенно это заметила, когда гостила у Розамонды во время ее болезни. Видите ли, миссис Фербратер, у нас в доме всегда весело. Я и сама веселого нрава, и мистер Винси любит общество. Девочка привыкла к такой жизни, каково же ей быть женой человека, который может отлучиться из дому когда угодно и неизвестно на сколько, да к тому же еще угрюм и гордец, – слегка понизив голос, ввернула разговорчивая миссис Винси. – Но у Розамонды ангельский характер – помню, братья ей частенько досаждали, но не в ее обычае выказывать неудовольствие; еще малюткой это была воплощенная доброта и кротость. У всех моих детей, благодаренье богу, прекрасный характер.

Последнему утверждению легко было поверить, глядя, как миссис Винси, откинув ленты чепца, с улыбкой повернулась к трем младшим дочкам, из которых самой юной исполнилось семь, а старшей – одиннадцать. Но ей пришлось при этом одарить благосклонной улыбкой и Мэри Гарт, которую девочки затащили в угол и заставили рассказывать им сказки. В этот момент Мэри заканчивала увлекательное повествование о Румпельстилтскине[53], каковое знала наизусть, так как Летти то и дело вытаскивала свой любимый красный томик, чтобы попотчевать этой историей невежественных взрослых. Любимица миссис Винси, Луиза, подбежала к матери, не на шутку взволнованная, и воскликнула:

– Ой, мама, мама, маленький человечек так сильно топнул ножкой, что она застряла между половицами!

– Хорошо-хорошо, мой херувимчик! – отозвалась мать. – Ты мне все расскажешь завтра. Ступай, слушай дальше! – И проводив взглядом Луизу, которая устремилась в угол, решила, что, если Фреду еще раз вздумается пригласить к ним Мэри, возражать, пожалуй, не стоит, раз уж девушка настолько пришлась по душе детишкам. В уголке тем временем становилось все оживленнее, ибо мистер Фербратер, войдя в гостиную, сел позади Луизы и усадил ее к себе на колени, после чего юные слушательницы потребовали, чтобы Мэри снова повторила сказку для мистера Фербратера. Мистер Фербратер тоже этого потребовал, и Мэри, не чинясь, со свойственной ей обстоятельностью пересказала слово в слово всю историю. Находившийся неподалеку Фред торжествовал, и его радость была бы безоблачной, если бы мистер Фербратер, который для удовольствия детей делал вид, что слушает с захватывающим интересом, не глядел на Мэри с неподдельным восхищением.

– Мою историю об одноглазом великане ты теперь и слушать не захочешь, Лу, – сказал Фред, когда Мэри умолкла.

– Захочу. Рассказывай сейчас, – возразила Луиза.

– Э, нет, благодарю покорно, куда уж мне. Попроси мистера Фербратера.

– Да, да, – вмешалась Мэри, – попросите мистера Фербратера рассказать вам, как великан по имени Том разрушил красивый домик, где жили муравьи, и даже не догадался, что они огорчаются, так как не слышал их плача и не видел, чтобы они вытаскивали носовые платочки.

– Ой, пожалуйста, – сказала Луиза, устремив на священника просительный взгляд.

– Нет, нет, я суровый старый пастырь. Если я даже и попробую разыскать сказочку в своих пожитках, то наверняка вытащу проповедь. Прочитать вам проповедь? – осведомился он, оседлав нос очками и чопорно сжав губы.

– Да, – неуверенно ответила Луиза.

– Ну-с, о чем же вам ее прочитать? О вреде пирогов: пироги прескверная штука, особенно сладкие, да еще со сливовым вареньем.

Всерьез встревожившись, Луиза спрыгнула с его колен и перебежала к Фреду.

– В новогодний день, я вижу, лучше не проповедовать, – сказал мистер Фербратер, поднимаясь и выходя из гостиной. Он почувствовал, что Фред ревнует к нему Мэри и что сам он, как и прежде, отличает ее среди всех.