— Я подумал об этом, — кивнул я. И я представил, как мы забьем гол в ворота Семки, и мне стало жаль Семку и всех ребят. Почему так получается, что я делаю все шиворот-навыворот?! И сейчас вот играю против своих. Кошмар какой-то.

И вот второй тайм. Я прорываюсь по своему краю, навешиваю мяч на штрафную. Там его перехватывает Мишка и бьет в верхний угол. Семка кончиками пальцев достает до мяча, мяч ударяется в штангу, и защитники отбивают его подальше от своих ворот.

"Чуть-чуть выше, — думаю я, — и Семка не возьмет".

Я обвожу одного защитника, второго, бью, но мяч попадает в лицо Леньке Александрову, который бросается мне наперерез.

Болельщики хохочут. Ребята из моего бывшего класса свистят. Они думают, что я нарочно залепил по Ленькиной физиономии. А у меня случайно вышло. Я совсем не хотел, он сам налетел на мяч.

Ленька тоже решил, что я нарочно ударил его мячом по лицу. Я вижу, как он злится, и слышу его шепот:

— Подожди, Коробухин!

Я снова влетаю с мячом на штрафную и тут же шлепаюсь на землю и растягиваюсь во весь рост. Ленька подставил мне подножку. Болельщики свистят, шумят.

Физрук ставит мяч на 11-метровую отметку.

— Ты будешь бить? — тяжело дышит Зайцев.

— Лучше ты, — говорю я. — Он меня по ноге ударил.

Мишка разбегается, бьет, и Семка, конечно, пропускает мяч. Мишка бил в правую верхнюю девятку, а чудеса не могли долго продолжаться.

Ребята из моего бывшего класса рвутся к нашим воротам. Мы защищаемся отчаянно. Гремит финальный свисток. Ура! Победа!

Я вижу, как ребята из моего бывшего класса пожимают руку Семке, хлопают его по плечу. Но Семка уныло повесил голову и не смотрит никому в глаза.

— Ты здорово стоял, — говорю я ему, когда мы идем домой. — Просто потрясающе.

— Я должен был взять пенальти. — Семка хмурится.

— И Яшин иногда пропускает, — утешаю я своего друга.

— Я бы его взял, если бы ты бил, — упрямо твердит Семка.

— Может быть, — неуверенно отвечаю я.

— Точно взял бы, — оживляется Семка. — Я и правда знаю твои привычки.

— Слушай, — говорю я. — Приходи на чердак вечером. Поговорим.

— Приду, — обещает Семка.

— Только не расстраивайся, — говорю я, и Семка улыбается: ладно, мол, чего там…

В СЕРЕДИНЕ ДВАДЦАТОГО ВЕКА…

— Тебя все просто ненавидят. — Семка откинулся на спинку дивана и смотрит куда-то в сторону.

— Неужели все? — Я слегка улыбаюсь.

Семка поправляет себя:

— Не все, конечно. Я и Ира, мы всегда за тебя! И еще Новожилова. Что с ней произошло — непонятно. "Надо вернуть его к нам. Мы не сумели использовать его энергию!" — Семка показывает, как решительно Галка произносит эти слова.

Мы оба улыбаемся. Мы сидим снова на чердаке, там, где любим бывать всегда одни.

— А что тут непонятного? — говорю я. — Нет ничего непонятного. Просто она осознала свои ошибки.

— Особенно Ленька кипит. Ты чего ему смазал по физиономии?

— Я же не нарочно. Сам подлез под удар.

— Сильный матч был, — цокает Семка.

— Блеск, а не матч, — восхищаюсь я.

— Скоро лето, — мечтательно тянет Семка.

— Хорошее время, — подтягиваю я.

— Поныряем…

— Поплаваем…

— Позагораем… — облизывая губы, перечисляем мы все удовольствия, которые нас ждут.

Шум, голоса во дворе заставляют нас подняться и подойти к чердачному окну.

Во дворе собрались, кажется, все жильцы нашего дома. Но в какой они странной одежде. У майора — Ириного отца — на дюжих плечах не сходится старый китель без погон. Моя мама в рабочем халатике. Семкины родители в старых, потертых костюмах.

В центре всей этой живописной группы "погорельцев" выделяется высокая худая женщина в цветастом платье. Она энергично размахивает руками, во всей ее фигуре решительность. Она сейчас похожа на полководца, ведущего войска в бой. Все почтительно слушают ее и согласно кивают головами. Это Ирина мама, наш домком.

— Вспомнил, — шлепает себя по лбу Семка. — Сегодня субботник. Забор будем ставить.

— Зачем? — удивляюсь я.

— Чтобы отгородиться от соседних домов, — объясняет Семка. — А то, понимаешь, устроили у нас проходной двор. — Семка уже говорит не своими словами, а словами своего папы.

— Ну их… — махнул я рукой на толпу жильцов, которые уже пришли в движение и разбрелись кто куда. Откровенно говоря, мне совсем не хотелось работать, и я, как всегда, начал придумывать "благородные" причины, чтобы открутиться. — В наше время, в середине XX века, века спутников и синх… ну, этих самых… тронов, — и ставить заборы!.. Наш дом отгородится забором, соседний, поглядев, сделает то же самое, потом и другие. Что же получится? Лабиринт, а не двор. А где мы в футбол будем играть? Где Генка модели свои будет испытывать?

Я расходился все больше и больше.

С тех пор, как нашим домовым комитетом стала управлять Ирина мама, субботники накатывались на наш дом, как морские волны, один за другим. Сначала мы очищали чердак, потом взялись за подвалы, потом снесли помойку, и два раза в день к нам сейчас приезжает машина с веселым шофером…