Читаем Метро полностью

Увидев вошедшего, она перенацелила Чупа-чупс на него, и издала неуверенный смешок.

– Кристина Игоревна! – Радостно прокричал человек в кимоно. – Как продвигается ваш проект?!

Девушка издала еще один неуверенный смешок.

– Нет, вы не смешной говорящий Чупа-чупс. – Сказала девушка с легким акцентом.

Человек в кимоно решил оставить это сообщение без комментария.

– Мирзакарим Викторович. – Произнесла девушка.

– Слушаю! – Бодро ответил мужчина, улавливая иронию в голосе девушки, и готовясь подхватить юное настроение.

– Что это за имя такое?

– Какое?

– Странное.

– Это киргизское имя.

– А вы разве киргиз? Вы не похожи на киргиза.

– Это старая история, – мужчина в кимоно сел на диван и хлопнул девушку по ноге – вроде как по-дружески, но девушка, невзирая на осложненный подростковыми проблемами характер метнула на него удивленный взгляд.

– Мой отец когда-то давно волею судеб оказался в далекой республике Чад – как раз в то время, когда там началась гражданская война. И так случилось, что он попал в плен. Не он один, был там еще у них в делегации какой-то киргиз. Так вот их посадили в тюрьму, но перед тем объявили, что утром, когда приедет какой-то местный вождь революции, их кастрируют и заставят съесть свои гениталии.

Девушка поморщилась.

– Так вот этот киргиз за ночь голыми руками прорыл подкоп, по которому вылез и мой отец. Тогда отец пообещал, что назовет первого своего ребенка в его честь, даже если это будет дочь. Так мне досталось это имя.

– Вы эту чушь сами придумали?

– Я что похож на обманщика?

– Просто сейчас увидела вас вблизи. И вижу, что в вас есть что-то азиатское.

– Да, скифы мы, да, азиаты…

– Ну не надо! Лучше как раньше притворяйтесь нацистским офицером.

- Кристина Игоревна… Вам надо расширять кругозор и культурно обогащаться, смотреть не только фильмы Тарантино, но и читать. Например, русскую классику.

– Я читала, мне не понравилось. Достоевский нудный как зубная боль и похотливый. Чем-то вас напоминает.

– Кристина! – В комнату вошел стройный высокий мужчина лет шестидесяти, но по-европейски моложавый.

Девушка нахмурилась – по всему, в каждой черте ее красивого славянского лица проявилась непростая борьба тяжелого характера с воспитанием.

Но этот раунд остался за характером – взгляд Мирзакарима Викторовича, который мельком она заметила в зеркальном отражении, когда встала с дивана, был нацелен на ее задницу.

– На кой черт вы ходите в кимоно, Мирзакарим? – Подавляя неприязнь в голосе, заметил мужчина и, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью. – Идите сюда!

Кабинет хотя и был внушительным, но все же выдавал в его владельце человека привыкшего к скупым бюджетам, подотчетным налогоплательщикам. В отличие остального блока – никаких дорогих пород дерева, расписных потолков и прочей пошлости. Сугубо функциональный стол из «Икеи», удобные кресла «ретро» в стиле семидесятых, вместо икон и портретов – пейзажи. И уже совершеннейшее святотатство – фотография семьи в рамке на столе с той самой девчонкой в толстовке и джинсах, на чью задницу Мирзакарим Викторович похотливо пялился. Зато вентиляция в кабинете была отменная. Мужчине в кимоно казалось, что он дышит настоящим альпийским воздухом.

– Послушайте, Мирзакарим, я вас отвлекать не хочу, – начал хозяин кабинета, предложив мужчине сесть, – вы работаете лучше многих, но есть… Нет, не претензии. Я бы сказал пара непонятных моментов.

Мужчина смотрел чистым взглядом на Мирзакарима Викторовича – тот утопал в кресле, расправив рукава своего черного кимоно, подобострастно-напряженно слушая.

– Непонятных?

– Ну, вот зачем вы на занятиях в группе ученых упомянули, что мы катались на снегоходах, да еще придумали, что я в прошлом был генерал-лейтенантом и даже участвовал в какой-то войне в Югославии?

– Не в войне, а в спецоперации.

– Еще лучше.

Мирзакарим Викторович улыбнулся.

– Игорь Николаевич… Ну я ведь не журналист, не биограф и не информатор. Порученное мне несколько сложнее.

– С этим никто не спорит.

– В моей работе факты не играют никакой роли, за исключением тех, которые создаем мы.

– Мы?

– Вы и я. Вы, конечно опосредованно, исключительно как герой, а я ваш певец. Видите, как я говорю? Все это, по сути, творческий акт и таковы законы жанра в котором мы работаем.

– Законы жанра требуют сочинять небылицы?

– Это не небылицы, это ритуал. И я и те, кому эти как вы говорите «небылицы» адресованы, головой понимают, что все это неправда, но людям это не важно. Русские люди живут сердцем. Им важен отклик и образ если хотите.

– Чей образ?

– Бога.

– Ничего не понимаю.

– Неужели вы его не видите?

– Образ лжеца вижу.

– Это потому что вы живете в другой системе координат. А в той, которой мы сейчас находимся, все прекрасно работает. Ложь здесь не совсем ложь. Это сказ. Или миф. Или былина. Былина об Илье Муромце.

– Ага…

– Понимаете, русские люди не просто любят этот жанр. Они в нем живут. Реальность – та реальность, о которой вы говорите, чужда им. Она никому не интересна. Ее заменяет мифология. Причем, люди отчасти и сами понимают, что это миф, но он им требуется. Такова их природа.