Читаем Метро полностью

– Да на тебе пахать надо. – Удивлялся Харитонов под общие смешки группы. – Нет, если и дальше будешь так стараться, мы тебя на стен-газету повесим в конце недели.

С галереи второго этажа за Пустоваловым сочувственно наблюдал Геннадий.

Во второй половине дня, когда возникла небольшая остановка из-за нехватки крепежных элементов – ждали их доставку из соседнего блока, Харитонов решил устроить «разминку» для группы, заставив Пустовалова отжиматься. Руки Пустовалова, несмотря на недюжинную силу, не удержались, и он опустился грудью на пол, чем заслужил уже седьмое за день предупреждение.

Пустовалов уже разгадал стратегию Харитонова и выработал собственный план действий, но для его реализации ему обязательно нужно было дотянуть до конца рабочего дня и попасть в столовую.

Поэтому он собрал последние силы и поднялся на крепких, но дрожащих руках.

Харитонов, у которого острое чутье было на все задумки Пустовалова, если не раскусил, то почуял, что тот сопротивляется из последних сил неспроста и как опытный садист усиливал давление.

Он присел рядом на корточки и сунул свой огромный мясистый кулак под лицо Пустовалову, на него тут же закапали тяжелые капли пота с кончика его носа.

– Черный пот, – исследовательским тоном произнес Харитонов, – вот так ты исцеляешься, Саня.

Пустовалов поднялся только когда привезли тележки с крепежными деталями.

– Работы еще много. – Заявил Харитонов. – Но ты я смотрю, весь промок. Раздевайся.

– Давай уже, нажимай свою кнопку, – сказал Пустовалов.

– Раздевайся.

Пустовалов не двигался.

– Отказываешься? Хорошо.

Харитонов вытащил квадратный прибор и нажал кнопку. Пустовалов покосился на стоявших у стены охранников. Этот взгляд не ускользнул от Харитонова, он улыбнулся.

– Ты слишком слаб, дружище. Риск – это не твое, ты же знаешь. У тебя осталось последнее предупреждение. Думаешь, я хочу этого? Нет, поверь, я меньше всего хочу это делать, но я слишком хорошо знаю тебя. Даже лучше тебя самого. Я знаю, насколько ты опасен для всех. – Харитонов выглядел как настоящей лидер – за его спиной стояла и молча наблюдала за происходящим вся группа. – Но сейчас настал тот редкий момент, когда ты опасен только для себя.

Только сейчас стало заметно, какая кругом тишина. Молча наблюдали и охранники, и даже его бывшая группа с галереи – и балагур и «барашек» и Геннадий у ворот под номером «четыре».

– Докажи мне, остальным, но главное – самому себе, что ты не пропащий человек, Саня. Докажи, что можешь не только вредить. Выбор-то простой.

– Чего тебе надо?

– Будь как все.

Пустовалов посмотрел по сторонам, снял насквозь промокший китель и все увидели идеальный рельефный торс, красоту которого уродовал чудовищный вертикальный шрам от сердца, уходящий под брюки к паху.

Харитонов на несколько мгновений остановил свой взгляд на шраме, затем посмотрел в глаза Пустовалову и кивнул.

Пустовалов взялся за брюки, но в этот момент раздался гудок, звучавший обычно при окончании рабочего дня.

– Что такое. – Повернулся Харитонов.

Перед входом в помещение стоял болотный человек.

– Сегодня собрание, – объявил человек и покрутил рукой, – заканчивайте работу и собирайте свои группы!

Харитонов посмотрел на Пустовалова.

– Неплохое начало, да?

Пустовалов медленно поднял куртку.

Еще на подходе к залу, стало понятно, что это особенное место. Судя по многоголосому гулу и вою ветра, казалось, что они приближаются к переполненному стадиону и увиденное действительно, походило на стадион, но еще больше – на мрачную арену.

Громадное помещение, круглое в сечении, сплошь заставленное рядами кресел, наполовину заполненных людьми. Люди еще прибывали – потоками вливались из всех восьми равноудаленных ворот. Сразу бросалось в глаза разделение по классам: низшие касты из пассажиров, работники, люди в белых халатах вдали. Пустовалов впервые увидел женские группы. Были явно технические работники и еще какие-то. По периметру круглой стены плотной цепью стояли вооруженные автоматами головорезы. На противоположной стороне размещалось что-то вроде подиума с длинным столом с микрофонами, за ним, на вогнутой стене висел огромный киноэкран. Несмотря на обилие источников света, они все равно не могли охватить все пространство. Один ряд ламп кольцом опоясывал весь зал собраний, над ним метрах в десяти размещалось еще одно кольцо, но светильников в нем было уже меньше, и размещенная под ним галерея освещалась только местами. Пустовалов сразу обратил внимание на отсутствие лестниц, ведущих к галерее, непосредственно из зала и наличие темных проемов – как в помещении с додекаэдрами.

Наверху царила океанически-чернильная тьма. Заняв указанное место, Пустовалов долго смотрел в нее, испытывая странное ощущение глубины над головой.

На соседнем сиденье неожиданно объявился Геннадий.

Пустовалов все еще не пришедший в себя после изнурительных нагрузок лишь молча на него посмотрел.

– Выменялся с вашим. – Сказал старик и добавил с почти нескрываемой радостью. – А ты все-таки счастливчик.

– Я одной ногой в могиле…

– Рано тебе в могилу, сынок. Я только сегодня в тебя поверил.