Читаем Метро полностью

Если бы не притихшие обитатели «казармы», это «низшее звено» ничем не отличался остальных – одетый тоже в пижаму парень с рыжим ежиком волос и невыразительным незапоминающимся лицом.

– Двигаемся вдоль желтой линии, – проговорил он совсем неначальственным голосом и встал у металлической двери, которая теперь была открыта. Может это атрибут власти – право открывать и закрывать дверь, предположил Пустовалов, но вскоре узнал, что ошибся.

– Он раньше работал полицейским в метро, на станции Полянка, – пояснил старик, излучая едкий запах одеколона «Гвоздика».

Пустовалов хорошо помнил людей и события из вчерашнего «сна», но обыденных вещей, совсем не помнил. Например, он не помнил, как выглядел этот коридор вчера, не помнил яркой желтой линии на металлическом полу, вдоль которой нестройной колонной двигалась их группа. Всего их навскидку было человек сорок, и никакой охраны, никакого сопровождения, только необъятные «храмовые» стены и гудение таинственных механизмов за ними.

– В желудке гигантской рыбы фугу таит угрозу обманчивый путь. Яд дарит дурман, а спасение – смерть. – Громко и заунывно пропел идущий перед Пустоваловым коренастый очкарик.

– А ну молчать! – Беззлобно крикнул бывший полицейский с Полянки из конца колонны.

Старик-сосед, с которым Пустовалов шел рядом пояснил, что этот мент здесь вроде старшины, обращаться к нему положено исключительно на «вы» и называть следует только «папой», и что официально об этом не сообщается, но неисполнение этих требований грозит наказанием. Больше всего Пустовалова удивило странное обращение – папа. Он подумал сначала, что старик шутит, но услышал, как кто-то обратился к менту именно так: папа. Звучало это конечно дико, даже без учета, что мент был моложе большинства «подчиненных». Впрочем, «папа» был далеко не самой актуальной загадкой. Загадок и без того здесь было слишком много. Например, кто и как их контролирует, если кругом нет никакой охраны и камер, почему двигаться надо именно вдоль желтой линии, что это за дурацкий сон с пятиярусными кроватями, что за китайцы, разговаривающие стихами, почему этот сон совсем не похож на сон, почему надо бояться начальства, и почему оно не любит вопросов? И что за вздыхающая тьма у них над головами? Вопросы кружились в голове Пустовалова, но сознание не прогибалось под гнетом сгущаемой ими неизвестности. Он понимал, что рано или поздно получит ответы и по привычке берег силы, в том числе душевные.

Опытный глаз замечал все: молчаливую послушность мужиков, уверенно бредущих без направляющего, повороты, лестницы, тяжелые «корабельные» двери с кремальерными колесами, усиленными скобами под навесные замки, говорящими, что их не только запирают снаружи, но и защищают сами замки, чтобы абы кто не мог открыть двери просто проходя мимо.

«Папы», как узнал Пустовалов, спали в отдельных комнатушках при своих группах и их тоже кто-то запирал на ночь. Продолжая наблюдать, он слушал старика, который рассказал, что все доставленное сюда «население» поделено на группы по половому признаку. Что в каждой группе в среднем по сорок-пятьдесят человек и у каждой есть «папа» назначенный из числа самой группы. Количество групп было неизвестно. Старик утверждал, что в их блоке размещались шесть, но это явно не все. Кроме того, все шесть групп были сугубо мужскими, а ведь еще доставляли женщин и даже детей.

Каждый день они занимались работами – как иначе, ведь каждый должен приносить пользу, а работы в убежище «У-4» хватало.

– И что за работы? – Спросил Пустовалов.

– Скоро сам все увидишь, – загадочно ответил старик.

Тем временем они пришли в столовую, представлявшую собой унылое помещение с массивными колоннами, занимавшими едва ли не четверть всего пространства и длинными столами с деревянными скамьями. Скамьи то и дело с невыносимым визгом скребли металлическими ножками по замызганной плитке на полу. Пахло в столовой совсем неаппетитно – потом и грязными половыми тряпками. Люди были повсюду. Тесно и шумно было как в вагоне метро в допандемическую эпоху – судя по всему, здесь одновременно присутствовали все шесть групп. Перед самой столовой размещался небольшой предбанник, где стоял дым коромыслом – здесь можно было курить, и некурящий Пустовалов закашлялся.