Читаем Метро полностью

Молчание и немигающие глаза старика, глядящие на него словно на какой-то неодушевленный предмет, угнетали. Встреча явно должна была начинаться как-то иначе, и кроме того Борис ощущал сильную звенящую боль в затылке. Она мешала сосредоточиться.

Он увидел, что на углу стола по правую руку старика среди шишек лежат его блокнот и удостоверение, а также стоит кружка и от нее идет пар.

Борис решил, что должен что-то сказать, но в голове было пусто, как в этом помещении. Никаких мыслей, только хаотичные обрывки недавних событий. И все же он должен был что-то сказать, молчание становилось невыносимым.

– Со… со… – Услышал Борис собственный голос. Он звучал глухо и как бы со стороны.

На лице старика появилось вопросительное выражение.

– Синяя… со…бака, – запинаясь произнес Борис.

Старик медленно обернулся на мультяшного кокер-спаниеля, нарисованного на стене за его спиной и кивнул.

– Раньше здесь был детский бассейн, – сказал он четким голосом, – потом автомойка, а теперь место для исцеления.

– Ис… исцеления?

– Для исцеления.

Борис помотал головой и не без труда произнес:

– А где другая собака? Бостон… бостон-терьер…

Старик сдвинул брови.

– Я же вроде не сильно тебя стукнул.

– Холодно… – сказал Борис.

Старик никак на это не отреагировал, только взял со стола дымящуюся кружку и неслышно отхлебнул. Да, это определенно не добрый дедушка. В нос ударил насыщенный запах шишек. Наверное, он их заваривал каким-то образом.

Старик тем временем прибавил громкости на телевизоре и юный медовый голос под аккомпанемент оркестра с песней про апрельские ливни и майские цветы снова заполнил помещение. Кажется, по телевизору гоняли одну и ту же песню по кругу. Довольно странно, учитывая, что видеомагнитофона Борис не видел.

– Уэйн Ньютон настолько стар, что никто не помнит, как он выглядел молодым, – сказал старик, – меня тоже никто не помнит молодым. Кроме меня самого. Где он?

– Уэйн Ньютон?

– Тот, чей телефон ты таскаешь.

Борис напряг память и не без труда изъял нужные фрагменты.

– Он… Убит.

На какое-то едва заметное мгновение в лице старика промелькнуло что-то, что можно было принять за разочарование. Но только на мгновение.

Старик коротко кивнул своей огромной головой.

– Его пытали?

Борис покачал головой.

– Вы… Выстрел в лицо.

Старик внешне на это никак не отреагировал, только опустил взгляд на стол, и взял удостоверение.

– Борис Владимирович Виндман, – громко прочитал он, – еврей?

– Не…немец. По деду…

Старик бросил удостоверение на стол, взял блокнот, заглянул и бросил туда же. Борис молча смотрел, как его блокнот балансировал на краю стола, готовый упасть, но все-таки удержался.

В руках старика тем временем откуда-то появился моток джутовой веревки.

– Почему ты пришел один?

– Вы же сами сказали, чтобы я был один.

– Значит ты простой дурак? И кто же тебя послал?

– Ге…генерал Афанасьев.

Старик встал, и Борис заметил на конце веревки самозатягивающуюся петлю.

– Зачем вам… ве.. веревка?

Старик с удивлением посмотрел на Бориса.

– Ты что, даже этого не понимаешь?

– Чего?

– То есть тебя просто использовали?

Старик покачал головой и, шагнув к Борису, накинул петлю ему на шею.

– Подождите! Вы же хотели встретиться!

– Это война, сынок, – сказал старик и затянул петлю. После чего складным ножом разрезал скотч, крепивший ноги Бориса. Руки он оставил связанными за спиной.

Борис что-то мычал, не веря в происходящее. Он должен был объяснить, что-то сказать, но мысли путались, изо рта выходили только междометия. Наконец, собрав волю в кулак, изо всех сопротивляясь панике, Борис вспомнил:

– Я ищу девушку!

– Все мы чего-то ищем.

В эту секунду огромная сила сдавила его шею и подняла в воздух, и Борис в ужасе понял, что под ногами ничего нет, но старик схватил его и поставил ногами на стул. Потом старик вернулся на свое место, на правую ладонь его была намотана веревка, уходившая куда-то наверх.

– Мы все жертвы страстей, – сказал он, без тени сожаления глядя на Бориса, – этим они нас и берут.

Борис понимал, что ему сейчас ничего не поможет, он видел это по глазам старика. В них не было ни капли жалости или отвращения. Никаких эмоций вообще. Просто рутинная работа, самый худший вариант. Рука старика напряглась, и Борис мгновенно это почувствовал на собственной шее.

– Я ни в чем не виноват! У меня… у меня дети! – Крикнул Борис в отчаянии.

В лице старика что-то дрогнуло.

– Сколько? – Спросил он.

– Двое. Двое мелких.

– И что бы ты сделал, Борис Виндман, если бы кто-то убил их?

– Я… я… бы убил…

Старик кивнул. Одобрил, значит. Надежда, но этот странный вопрос и все же… Следующая реплика убила ее, сразу потемнело в глазах.

– Вчера ты убил моего последнего сына, – мрачно сказал старик.

– Вашего… сына?

– Моего последнего ребенка.

Борис что-то говорил, что-то бессвязное опять, но все это было бесполезно – какая-то часть его это понимала. Все кончено.

– Скажи спасибо, – произнес старик, – что за смерть моего сына я заберу только твою жизнь, а не жизни твоих детей.

Старик глядел ему в глаза.

– Я не шучу.

Борис глубоко втянул носом воздух и выдохнул:

– Спасибо.