— Он красив своей коварной стратегией и способностью вселить страх в кобру.

Я выпрямилась, когда она приложила ладонь к моему раздутому животу.

Она упала на колени, а я ощутила себя тигром.

Возможно, она кобра, а спасительное расстояние между нами — растерзанный человек? — мелькнула мысль.

Возможно, эта аналогия притянута за уши. Возможно, она чересчур точна. Как бы то ни было, я не хотела ее приручать, и я не хотела делать ей больно. Я совершенно не хотела причинять маме страдания. Я думаю, просто такова моя природа — я невольно использовала ее слабость и отказ видеть очевидное.

И только оказавшись в ловушке этого крошечного «фольксвагена» с глазу на глаз с уставившимся на меня Брэдом, я вдруг поняла, насколько обидным было мое поведение для мамы. Разумеется, она всегда держалась отстраненно. Она тоже страдала внешней холодностью и сдержанностью. Думаю, мы были очень похожи. Хотя, насколько мне известно, в отличие от меня, маму никогда не рассматривали как некую разновидность психологической диковинки. И в отличие от меня она плачет и в гневе сжимает кулаки. Так что я не думаю, что она, подобно мне, эмоциональный инвалид/гений в медицинском смысле этого слова. Все, что мне известно о ее прошлом, это то, что у нее есть какое-то прошлое, и мы никогда не говорим о ее родителях. У меня есть одна Нана, вот и все. Нана, мой литературный радужный призрак.

Несмотря на свои высокие стены и укрепленные границы, в отношении меня мама пыталась их преодолеть.

Я нет.

В упор глядя на Брэда, я решила постараться преодолеть дистанцию, отделяющую меня от мамы. Причина этой дистанции была не в ней, а во мне. Я должна была рассказать ей раньше. Я должна была разделить с ней свою беременность. Это не сделало бы меня уязвимой, но укрепило бы нашу связь.

Держа ладонь на моем пульсирующем шарообразном животе, мама позволила себе ощутить всю реальность того, что она скоро станет бабушкой, и, видимо, пришла к выводу, что кричать на меня не имеет смысла. Она пару раз попыталась на меня накричать, когда я была совсем малышкой. Оба раза я совершенно не поняла, что означает ее повышенный тон. Поэтому я просто начала смеяться. Именно так поступали люди, когда на обожаемых моим отцом телевизионных шоу герои начинали кричать друг на друга. Поэтому в вечер своего открытия мама просто показала на дверь в знак того, что я должна оставить ее в покое. Проснувшись на следующее утро, хорошо отдохнувшая, со всклокоченными волосами, я нашла ее в кабинете в той же одежде, что и накануне вечером. Она сидела в кресле, перебросив одну ногу через подлокотник, и покачивая туфлей на тонком каблуке, свисающей с большого пальца. На ее персидском ковре валялись две пустые бутылки из-под лучшего марочного вина. Отец, скрестив ноги, сидел на полу напротив нее, уронив голову в свои мускулистые руки.

Пристально глядя на кобру, можно ее приручить, если делать это правильно. Поэтому я продолжала пристально смотреть в глаза жутковатому Брэду, сидя на пассажирском сиденье этого чертова «фольксвагена» посреди леса где-то в Индиане, поставив на паузу безумный план Брэда зарезать меня и похитить моего ребенка. Этому взгляду друг на друга, казалось, не будет конца. Часы тикали, и редкие капли дождя падали то на ветровое стекло, то на крышу.

Затем Брэд стал еще более жутким.

— Пантерка.

Он снова за свое.

— О, моя дорогая, ты такая дикая пантерка, и у тебя острые когти. И ты до меня дотянулась, — усмехнулся Брэд, прижимая белый носовой платок, который он извлек из кармана своей дурацкой рубашки, к крови, капающей у него с подбородка.

Свободной рукой он снял катышек с рукава пиджака.

— Киска, ой, я хотел сказать, пантерка, посмотри на мой костюм. Он так испачкался, — нараспев произнес он голосом капризной дебютантки и тут же сотней октав ниже прорычал, наклонившись в мою сторону: — Ты долбаная дырка. Мой пиджак угроблен. — Он откинулся назад и тоненько хихикнул.

Я превращу твою жизнь в ад за то, что ты назвал меня этим словом.

Глава 19. Спецагент Роджер Лиу

Лола поспешно проинструктировала парамедиков относительно начальника полиции и его заместителя, махнула жетоном и сделала мне знак продублировать ее жест. У меня в ушах по-прежнему что-то завывало, заглушая голоса окружающих. Женщина в домашнем халате с тележкой из супермаркета, которая подала мне телефон, отбежала в сторону и склонилась над урной, не обращая внимания ни на сирены, ни на крики и пожар вокруг. Как замечательно существовать в другом измерении, — подумал я.