Читаем Место под солнцем полностью

– Собственно, сколько тебе лет?

– Я на два года старше Роланда, – ответил он.

– А он старше меня на год, он пропустил один класс.

– Образование никогда не было приоритетом в семействе Халениус. Я был первым из них, поступившим в университет.

– Так ты, значит, тоже из Сёрмлана?

Он выпил вина и покачал головой.

– Я из Эстерётлана, из Норчепинга. Рос на третьем этаже маленького дома на Химмельсталундсвеген.

– Так, значит, ты из социалистов? Мама состояла в общинном совете, а папа – ремесленник.

– Вот и нет. Мой папаша был коммунистом. Я сначала входил в организацию «Красная молодежь», но у социалистов праздники были лучше. Там было больше красивых девушек. Я увел с собой и Ролле. Он до сих пор сидит в муниципальном совете во Флене.

Анника мысленно представила себе Роланда Ларссона, его немного приземистую, коренастую фигуру, длинные руки. Факт, они чем-то похожи. Она не знала, что Роланд был муниципальным политиком.

– Что Роланд делает теперь, чем он вообще занимается?

– Он работает в стекольной компании во Флене, но это летом, а в остальное время сидит в совете и ставит печати.

– Он до сих пор живет в Хэллефорснесе?

– Нет, осенью он переехал в Меллёсу, к одной разведенке с тремя детьми, она живет сразу за магазином, ну ты, наверное, знаешь, это на дороге в Харпсунд…

– Это, случайно, не Сильвия Хагторн?

– Да, это она! Ты ее знаешь?

– Она училась на класс старше нас. Так у нее трое детей? Интересно, от кого?

Старший официант унес пустые тарелки, принес горячее и долил вина в бокал Джимми Халениуса.

– Ты женат? – спросила Анника и взглянула на его левый безымянный палец.

– Разведен, – ответил он и набросился на свое мясо.

– Есть дети? – спросила Анника, отведав оленину.

– Двое, – ответил он, подняв глаза. – Двойняшки. Мальчик и девочка. Им уже по шесть лет.

– Ты забираешь их через неделю?

– С тех пор, как им исполнилось полтора года.

– И как тебе нравится такое положение?

Он отпил еще вина.

– Ну как? – ответил вопросом на вопрос. – А как тебе нравится такое положение?

Он посмотрел на Аннику и принялся жевать дальше.

Она слегка пригубила из бокала. Ей не нравились красные вина, а это было тяжелым, тягучим и густым, как глина.

– Я думаю, что это страшно – быть разведенным, – сказала она и посмотрела ему в глаза. – Я очень скучаю по детям, мне кажется, что я не живу, когда они не со мной. К тому же я просто не выношу новую… сожительницу Томаса.

Она едва удержалась от более хлесткого определения.

– Почему?

Было видно, что разговор забавляет Халениуса.

– Потому что она целиком состоит из штампов. Я вообще не понимаю, что Томас в ней нашел.

– Значит, ты думаешь, что она разбила твою семью?

Анника изо всех сил сжала рукой вилку.

– Конечно, разбила. До нее так и не дошло, что дети должны быть все время со мной.

Джимми Халениус посмотрел в свою тарелку.

– Ты сама в это веришь? – спросил он, не глядя на Аннику. – Не вы ли с Томасом сами, своими руками, разбили свою семью?

Анника была так поражена его словами, что уронила вилку.

– Что ты можешь об этом знать? – спросила она и сама удивилась искусственности своего тона.

Он поднял глаза и рассмеялся.

– Нет, я ничего о вас не знаю, но зато я знаю, какие ошибки совершил я. Жить со мной было сущим мучением. Я не общался с женой. Я был готов начать мировую войну из-за пустяка, но не решал по-настоящему важные дела. Я всегда считал, что жена должна без слов понимать, что я хочу. Я мог начать пять предложений кряду со слова «я». Ты понимаешь, насколько я был эгоцентричен?

Анника посмотрела на него и горько рассмеялась.

– Ты описал почти что меня саму, – удивленно сказала она. – Я тоже была несносной женой.

Произнося эти слова, она была убеждена в их истинности.

– Я не разговаривала с ним о его душевном состоянии, хотя понимала, что он мне изменяет. Я просто ему мстила, я мстила много месяцев, вместо того чтобы сказать за что. Он, естественно, ничего не понимал.

Официант спросил, не хотят ли они что-нибудь еще, и Джимми посмотрел на часы.

– Может быть, зайдем еще куда-нибудь и выпьем? – спросил он.

Анника вдруг вспомнила, что в половине седьмого утра у нее самолет в Малагу.

– Черт! – воскликнула она и тоже посмотрела на часы. – Я же еще не собралась.

– Ты куда-то едешь?

– Я должна быть в Арланде в половине пятого утра.

– Можно подумать, что ты не имеешь ни малейшего представления, что тебе надо взять с собой, – безмятежно заметил Халениус.

– Да, спасибо тебе за ужин, – сказала она и потянулась за сумкой.

Статс-секретарь посмотрел счет и заплатил, попросил официанта вызвать такси и помог Аннике надеть куртку.

На улице шел снег. Снежинки носились в воздухе и, словно иголки, кололи ей лицо. Вывеска над дверью дребезжала на ветру. По середине улицы прошла толпа молодых людей в английских ветровках, размахивавших винными бутылками и мобильными телефонами. Анника отвернулась.

Со стороны Эстерлонггатан появилось такси, и Халениус спустился с крыльца, придержав дверь.

Он был не очень высок, но все же выше Анники сантиметров на десять.

– Куда летишь? – спросил он.

– В Малагу, – ответила она, увидев приближавшуюся машину.