Читаем Места полностью

Да, ангелы не могли его защитить. Только сильными крыльями, как неким экраном безопасности, отгораживали все это ужасное от остальной, мирной и спокойной Москвы. Это они могли. Это и было их прямым назначением. Мирная Москва спала глубоким, непотревоженным сном, не подозревая даже, что творится в самом ее центре. Можно сказать — сердце. Такое с ней бывало. И не раз.

Итак, через короткий промежуток времени все было кончено. И закончилось. Наступило всеобщее молчание. Тишина. Только редкая капля или стук чего-то мелкого, случайно потревоженного еще не остывшей от страстной схватки ногой или рукой, нарушали мертвую тишину. Помедлив, монстры стали, вроде бы, нехотя покидать помещение.

Художник с замиранием сердца следил их тихое и как будто даже несколько трусливое, вернее, стыдливое поворачивание к нему задом, хвостами. Понуро, изредка оглядываясь, на мгновение снова обращая к нему отвратительные окровавленные морды, толкая друг друга мускулистыми телами, они, всхлипывая, протискивались в узкую дверь. Почти проламывая доски настила, неслись к лестнице и со страшным, ужасающим грохотом скатывались вниз. И исчезли.

Художник прислушался — ни звука. Никакого соседского удивленного возгласа. Или привычно раздраженного женского крика вслед скрежещущему скрипу приотворяемой металлической двери на шестом этаже:

— Что опять у вас там? Сколько можно?!

Ничего. Только слабый лай какого-то мелкого собачьего существа, однако не злобный, а, скорее, игривый. «С хозяином играется», — подумал художник.

— Но… но вы, вроде бы, остались живы? — почти заикаясь, произнес недоумевающий голос.

— Я? Ну да.

— Как же это? — в голосе опять появилось подозрение и даже явное недоброжелательство, вполне, впрочем, понятное. Это вот понятно. Понятно и сейчас, так что не требует никаких дополнительных объяснений.

— Как бы вам это объяснить попонятнее? Дело в том, — несколько замедленно, но с некоторой таки назидательной интонацией продолжал художник, — во всей полноте и ясности в этом событии был явлен мне, вернее, — поправился он, — нам, так называемый феномен, в оккультных науках именуемый Боковым Гитлером.

Все вопросительно уставились на двух чужих присутствующих здесь господ. Вернее, товарищей. Это сейчас все — господа. А тогда просто, доверительно и приятельски именовали друг друга товарищами. Ну, понятно, не всякий тебе — товарищ. И не всякому ты есть товарищ. Да вот, пожалуйста, изволь, будь добр, называй его товарищем и чрез то как бы исправляй свою эгоистическую, высокомерную и искривленную душу. Ну, если только уж совсем в своем нравственном и социальном падении ты не отторгнут обществом и достоин предстоять лишь суровым лицам следователей и прокуроров, которые сами именуются для тебя подобным способом и тебя холодно именуют гражданином. Хотя и в поименовании гражданином нет ничего унизительного или зазорного. Для меня, во всяком случае. Но тогда все было не так. Все было гораздо сложнее. Объяснять не буду.

Двое сидевших в стороне молчаливыми кивками подтвердили истинность утверждения художника. В их внимании и жесте спокойного подтверждения чувствовался профессионализм в данном роде неординарных занятий. Так, наверное, и было. Да, так было.

— Дело в том, что в наше не только идеологически, но и метафизически мощно отгороженно-экранированное пространство, — теперь уже сам художник обернулся на тех двоих, они опять утвердительно кивнули, — прямой Гитлер с его демонической мощью может проникнуть только прямым,