Читаем Места полностью

(Делает передых, рассматривает свою одежду, смотрит по сторонам.) Сдается мне, что у тебя какое-то превратное представление о нас. Ты думаешь: у нас там разгул, разврат. Нет. У нас там тоже многие не пьют, не курят, не безобразничают. Многие очень даже добродетельны, как и везде. Что поделаешь, коли довелось там оказаться? У нас даже поощряется всякая нравственность. Везде нужен хороший работник, а пьянство — это бич. Ты знаешь, у нас и в Бога можно даже верить. Ну не повсеместно и не в буквальном смысле, а опосредованно, если это не мешает твоей основной работе. Ты понимаешь, жизнь пересиливает, пережевывает все.

(Тихо сходит в зал, но от сцены далеко не отходит, чтобы осталось ощущение интимной беседы.) Ах, какие у нас сначала были жесткие, негибкие. Вот вроде тебя, только в другом, разумеется, направлении. А теперь этого уже нет. Естественный строй всего живого, натуральный порыв чистой натуры одерживает верх. Что нам делать, коль в этом месте родились. Всяк рождается в своем месте и в свое время, а не они определяют его. Правда же? И мы, по мере наших сил, делаем, что и все; жизнь пересиливает любые установки, правила и законы. Она прорывает любые плотины! Она вырывается бурным потоком и сносит все, что мешает ее естественному порыву! Это прекрасно и неодолимо! Ах, как это прекрасно! И ты бы, придя к нам, мог бы способствовать этому процессу. Помочь передовым элементам. Мы понимаем, что твой приход был бы, конечно, лишен даже намека на личную корысть, ты придешь к нам ради идеи, ради погибающих, как ты уже однажды, учуяв своей тонкой душой, где нуждаются в твоей целительной молитве, замолвил за нас слово, и мы это с благодарностью помним и попытаемся, чем сможем, возместить тебе этот порыв. Я до сих пор не поминал про это, так как мои мысли, подобно твоим, настроены на абсолютно бескорыстный лад. Что я буду иметь с этого? Ничего. Одни неприятности. Но это, конечно, в личном плане. А в общественном — нам общим памятником будет достигнутая истина! О ней единой и болит мое сердце! И ты стараешься для общего блага вместе с нами. А мы уж найдем способ, не оскорбляя твоего благородного чувства, отблагодарить тебя. У нас в этом отношении предела возможностей нет. Все будет. Что ни пожелаешь. Ты даже не успеешь пожелать — а уже перед тобой. Деньги, земли, энергии, женщины — что пожелаешь. И все это будет малым возмещением, да какое тут возмещение! При чем тут возмещение! Просто помощь благородному человеку, согласившемуся снизойти до наших жалких просьб, помочь нам в нашем правом деле. Понимаешь, это будет глобальный вклад, не то что теперь, — собирать по крошечкам свое единоличное спасение. Ты всех спасешь.

(Обводит рукой зал, говорит с залом.)

Приди к нам! Будем как братья! Будем любить друг друга, спасать друг друга, прощать друг другу! Приди же к нам!

(Отшельник пытается перекрестить его, но Легион вовремя парализует его руку. Обращается к залу.)

Вы видите всю тщетность моих усилий.

Это просто выродок какой-то.

Позор ему!

Позор!

Долой!

З А Л Долой!

ЛЕГИОН Смерть предателю!

З А Л Смерть предателю!

(Легион вдруг срывается с места, легко вспрыгивает на сцену, подбегает к Отшельнику и начинает его избивать. Избивает достаточно жестоко. При этом неприятно кричит на высоких нотах.)

ЛЕГИОН Думал, умнее всех! Ах ты гнида, вша пустынная! Таракашечка божия! Дерьмо слюноточивое! Добренький! За нас решил помолиться! За себя молись! Все печеночки повымотаем, кишки повыпускаем, ребра повытаскиваем! (Передразнивая.) Господи! Пожалей бедных чертиков, во тьме живущих, не ведающих, что творят. Я тебе сейчас покажу, что не ведаю. Сам меня позвал. Сам освободил нас от слова, которым мы были связаны. Мы и не таких скручивали!

(Легион теряет всякий контроль над собой, впадает почти в истерику, в припадок какой-то, выкрикивает уже совсем что-то несвязное.)

ГОЛОС В РЕПРОДУКТОРЕ Легион!

ЛЕГИОН(опомнившись) Да.