Читаем Места полностью

Историческое возникновение женщины связывают с периодом возникновения человека, что неверно, так как находят гораздо более ранних женщин естественного происхождения.

Часто используют образ женщины как духовно-мистический символ любви, что абсолютно неверно с научной точки зрения, так как более правильным было бы считать представление о любви как о безличной и всепроникаюшей энергии или поле.

Иногда ассоциируют образ женщины с образом аморфности народных масс, что неверно с марксистской точки зрения, так как механизм аморфности народных масс принципиально иной.

Из-за сложности достижения абсолютной женственности предмет практически невоспроизводим. Реальное существование его по вышеуказанным причинам считается маловероятным.

СЕРП И МОЛОТ

Товарищи! Серп и молот является одним из наиболее распространенных предметов в социально-трудовой и бытовой практике человека.

Он представляет собой абсолютно неразъединимое совмещение серпа и молота; размером от 20 мм до бесконечности в длину,

Изображается посредством перекрещения двух рук, одна из которых сжата в кулак, а другая — с раскрытой ладонью. В быту используется как серп и молот. Историческое возникновение серпа и молота связывают со временем осознания единства класса рабочих и класса крестьян, что неверно, так как находят гораздо более ранние серпы и молоты естественного происхождения. Часто используют образ серпа и молота как духовно-мистический символ вечных перемен, что абсолютно неверно с научной точки зрения, так как более правильным было бы считать представление о вечной перемене в виде умирающего и возрождающегося бога.

Иногда ассоциируют образ серпа и молота с образом механического соединения интересов рабочих и крестьян, что неверно с марксистской точки зрения, так как механизм соединения интересов рабочих и крестьян принципиально иной.

Из-за сложности достижения абсолютной неразъединяемости предмет практически невоспроизводим. Реальное существование его по вышеуказанным причинам считается маловероятным.

Стихи для двух перепуганных голосов

1981

Предуведомление

Не питая отвращения к жизни, но даже наоборот — пристрастие и прямое обожание, оказался я все же гораздо шустрее в соединении слов посредством различных способов, нежели в пристальном слежении прямой жизни с последующей инженерией человеческих и нечеловеческих душ.

Но к великому моему счастью (а, может быть, это только всегдашняя иллюзия), обнаруживал я впоследствии, что любому способу соединения слов что-нибудь в жизни да соответствует.

Так вот, наскучившись прямым и последовательным изложением событий, слежением прямой последовательности чувств и переживаний, слагающихся в некий род драматургического действия, где на вопрос следует ответ, а на действие — ответная реакция, решил я честно, открыто и формалистично перепутать два (иногда и три) взаимонесвязанных, просто рядомположенных голоса.

И обнаружив на пределе строки такой абсурдный конгломерат соседствующих текстов, выстраивающихся в независимое соприсутствие двух монологов, вполне осмысливаемых только при прочтении всего стихотворения, но вычленяемых все же и в процессе чтения при некотором читательском усилии, подумалось мне: ведь и в жизни все тоже строится из параллельных, независимо друг от друга текущих монологов и только по причине нашего долголетнего воспитания в школе детерминистического восприятия жизни, понимаемых нами как некий огромный осмысленный текст вопросов и следующих на них ответов.

Для интереса и научной пользы дела вычленил я голоса из уже готовых стихотворений и призываю читателя вместе со мной порадоваться той очаровательной неразберихе, которую они, голоса, порождают, не слушая один другой и редко даже когда противореча друг другу.

Конечно же, должен оговориться, что голоса эти в некоторой степени (какой угодно малой), но объединены хотя бы моим желанием показать их необъединимость, а также перенятой из чужих, многовековых рук общеизвестной структурой русского стиха.

Но представьте, если рядом со мной поставить еще кого-нибудь с его подобными же голосами, и еще кого-нибудь, и еще… Что будет! — хоть святых выноси!

Да так оно и есть.

Стихи

* * *

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги