Читаем Места полностью

1v| o3724 Японец наблюдает птичку                Она же по небу летит                Он строит миленькое личко                Премиленькое                И по-японски говорит:                Едрит                Лети сюда, вот я поймаю                Тебя! — или не понимаю                Я                Чего-то                Возможно, по-японски он говорит                Нечто, ровно противоположное1v| o3725 Японец наблюдает рыбу                А рыба под водой плывет                Он помолчав и говорит                Ей строго по-японски: Ты бы                Плыла себе, не вопия                Как мышь, как зверь! а то и я                Завоплю                А, может быть, по-японски все это звучит как раз наоборот:                Ну, поплачь, поплачь! может, и полегчает1v| o3726 Японец тихо возле храма                Буддийского себе стоит:                А там монахи или ламы —                Кто их разберет —                Японец им и говорит:                Едрит!                Сидите, а я рядом буду                Вам за обманчивого Будду                И воспаряет                А, может, по-японски все это звучит иначе                Совсем, совсем, может, по-другому1v| o3727 Японец наблюдает вечность                А та летит и не летит                Он проявляя вдруг беспечность                Ему несвойственную                Игриво ей так говорит:                Едрит!                Так ты летишь, иль не летишь?                А то вот погляжу, ты, ишь                Какая! —                А, может, по-японски                Это звучит, наоборот, очень даже уважительно1v| o3728 А вот японец силу воли                Собравши, внутрь себя глядит                А что там? — пустота! не боле!                Тогда себе он говорит:                Едрит!                Стараясь из последних сил                Таки вот и не накопил                Ничего! —                А, может быть, по-японски                Как раз пустота и есть наивысшее жизненное накопление                Вот он и говорит по-японски: Хорошо!1v| o3729 Японец наблюдает кошку                А кошка на него глядит                В ответ                Ему становится немножко                Не по себе, он говорит!                Ей                По-японски:                Едрит!                Ну что, нельзя и поглядеть? —                Она в ответ: Ипóгль! Ядéть! —                Тоже по-японски                А, может, и вовсе не по-японски1v| o3730 Японец наблюдает драку                Безумно все друг друга бьют:                В лицо, в живот, по яйцам, в сраку                Он по-японски говорит:                Едрит!                Я вам не верю, что по яйцам! —                Они сказать ему пытаются                В ответ что-то вразумительное                Тоже по-японски, но не могут                Так как лежат уже, раскиданные вокруг мертвыми японцам1v| o3731 Другого странного японца                Японец вкрадчиво следит                А после притворив оконце                Он по-японски говорит                Сам себе:                Едрит!                Куда идет? зачем идет?                Так ведь и вовсе пропадет! —                Однако, по-японски это звучит совсем по-другому                Но значит, практически, то же самое1v| o3732 Японец смотрит на дитя                Дитя невинное гулит                В руках у матери шутя                Японец же и говорит:                Едрит!                Как много смысла, хоть шутя                В свое гуление дитя                Вкладывает! —                Что по-японски звучит                Гораздо, гораздо проникновеннее1v| o3733 Японец долго наблюдает                Что-то неявное на вид                Оно никак не проявляет                Себя, японец говорит:                Едрит!                По-японски —                Что не проявишься никак?                Ты, может, ужас? может — мрак!                Оно не отвечает ему                Но тоже по-японски

ПУШКИНСКИЕ МЕСТА

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги