Читаем Места полностью

1v| o3684 Вот и подумалось про японцев —                Кушают палочками                Какие-то травки                Как кузнечики лапками в сухих растениях перебирают1v| o3685 Вот опять подумалось про японцев —                Бегут под зонтиками                Уже в воздухе над мокрыми камушками                Ножками перебирают1v| o3686 А из Японии подумалось —                Вот толстоногие русские девки                Ходят по сухой траве                Хрупают как слоны индийские1v| o3687 Опять подумалось про японцев —                Такие нежные и хрупкие                Как ножки кузнечиков, неотличимые от ломкой сухой осенней травы1v| o3688 Вот подумалось о Японии:                Лучше не думать о Японии —                Времени жизни не хватит1v| o3689 А вот не об Японии —                Тела хрупких американских матросов                В заостренных, как Фудзи, зубах недремлющих акул1v| o3690 И подумалось в качестве японца обо всем другом                Что оно — другое                И вместе с японским оно все-таки меньше, чем все1v| o3691 А про японцев думается часто                Что можно услышать, как они думают                Как мысли их, словно кузнечики лапками                Перебирают легко извилины их суховатого мозга1v| o3692 Когда мне впервые в детстве подумалось об Японии                Кошачий кашель сотрясал сухонькие переборки                                                                  моей грудки                И воспаленный красный шар бросился в голову:                Япония!1v| o3693 Подумалось про неяпонцев —                А могут ли они подсушить свои тела                Чтобы легко перепрыгивать с травки на травку1v| o3694 Думалось, думается, не думается про японцев —                Как это они не имея слизи                Обматывают чужое                Видимо, потрескивая сухим статическим электричеством1v| o3695 Подумалось про себя —                А не японец ли я!                И почувствовал сухость в потрескивающих суставах                И шуршание обтягивающей кожи1v| o3696 Подумалось про японцев —                А японцы ли они                Не гладкие ли они камни побережья мирового океана                Не легкие белые нити паутины                Легко опутывающие осенние желтые ломкие травы1v| o3697 И снова подумалось о японцах —                Думаются ли они такими                Или они такие и есть                Что думаются именно такими1v| o3698 И подумалось про японцев —                Не сухость ли европейского мышления                Облекает своей сухость их внешнее поведение                Уподобляя их единственно знакомым примерам сухости и хрупкости —                Кузнечикам1v| o3699 Вот и подумалось мне про японцев                Что им мало одной позвякивающей чашечки саке                И они их набирают стопками                Пока не начинают умиляться собственной непознаваемости1v| o3700 И еще мне подумалось японцах                Как о китайцах                Как если бы о кузнечиках как о цикадах                О мощных и звучных лапах последних                И о сухих, цепких и изощренных лапках первых1v| o3701 Надо же — подумалось мне о японцах —                Неужето ли не убивают? неужето ли не убьют? —                Убьют, убьют! и украдут, украдут!                Человек везде не окончательно из рода кузнечиков1v| o3702 Но в то же время подумалось о японцах —                И среди них встречаются грубые, толстые и мясистые                Но и в их, и в их душах                Произрастают тонкие, колышащиеся                Суховатые и ярко-расцвеченные стебельки трав странных переживаний1v| o3703 И вот что еще подумалось об японцах —                Что они обдумали как им быть японцами                И им, видимо, быть японцами сподручнее таким образом                Каким они и есть1v| o3704 И еще подумалось о японцах —                Вóроны кричат в императорском дворце                Какой-то постоянный блуждающий шорох                Мелкий дождик осматривает исторические окрестности1v| o3705 И еще подумалось не только о японцах —                Вечное шебуршение недовольной совести                В русских слизистых душах                Не есть ли память предположенной и неосуществленной                Мелодичной и облагораживающей японской сухости1v| o3706 И еще подумалось про японцев —                Жизнь переломится как сухая травка                А они изловчатся перескочить на другую                Или не изловчатся1v| o3707 Однако же подумалось про японцев                Что есть еще и немцы                Есть американцы и русские                Но они совсем не есть японцы1v| o3708 Еще мне думалось, думалось о японцах                И подумалось, что они вовсе не японцы                И нечто такое природообразное                Похрустывающее суставами                Но лежащее как плоский камень                И подтекающее как прозрачная вода1v| o3709 И подумалось о японцах в терминах конца света                Что когда он подступит, то они будут уже не японцы                А некие, лицом обращенные к концу света                К чему, собственно, и были всегда преуготовлены
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги