Читаем Места полностью

Места

И вправду, что могло случиться По сути, просто ничего Он видел: в небе туча мчится И каплет, словно из чьего Худого кармана

* * *

Он углубился в глубь микрорайона; конечно, в памяти возникали еще лица, позы, тела

И возбужденные, конечно, возникали Чужие лица, он их, правда, знал Чуть-чуть Он огляделся: вечер тучи гнал К его подошвам листья прилипали Осенние Опавшие

* * *

Особенно Чумакову запомнилось одно лицо, его, кажется, звали Вадимом — лицо такое запоминающееся

Такое вправду что запоминающееся Лицо Когда увидел — сразу побледнел Он Вдали автобус приближающийся Увидел Чумаков, но не успел Хотя и побежал

* * *

Чумакову он, собственно, и не нужен был, просто оказался вместе с другими; ну, не повезло — резюмировал Чумаков

Ну что ж, не повезло, как в детстве Бывает Когда не выучишь бывает Урок А тебя учитель вызывает Не в срок И никуда тебе не деться И как в пламени адовом гореть

* * *

И Чумакову так остро припоминалось детство нелегкое, нелегкое, деревенское

Детство деревенское Затемно вставания Мозоли, уставания Истощение Песенки советские Да и праздники

* * *

А еще летом дачники приезжали с бледными пацанами, собирались оравой и ходили их бить — так, чтобы знали

А там орешник поспевал И земляника отходила И забивался сеновал Душистым сеном — приходила Осенняя пора — Очарование для глаз Семьей ходили по грибы Солили, пили, дрались, пили И снова дрались и гробы Рыдая мимо них носили На кладбище

Они как раз около кладбища жили, около кладбища с церковью, правда заколоченной, дом их тогда стоял — припоминал Чумаков

* * *

Конечно, детишек жалко, они тут ни при чем — пожалел Чумаков — Вадим-то ладно, а детишек жалко

Детишек-то и вправду жалко Да их ведь столько развелось Любое дело б сорвалось Коли на них как на причину Несовершения дела Ссылаться

* * *

Был вечер, но тучи еще ясно различались на чуть светлеющем небе, они надвигались прямо на голову Чумакову, и потом, словно истребители, резко забирали вверх и уходили за спину, однако же, несмотря на их угрожающий вид, накрапывало едва-едва

Он вспомнил с самого начала Как звонил и как Сережей Притворился Их голоса были похожи Что даже мать не различала Сережина Их Порой

* * *

Подошел хозяин и спросил: Сергей ты? — Дело есть срочное! — отвечал Чумаков. — Выкладывай! — Нет, это не телефонный разговор! — Завтра, в офисе! — Нет, до утра не ждет

Он шел поближе к стенке дома Чтоб из окна не различили Как, собственно, его учили Привычно было и знакомо Все — Не впервой чай

* * *

Учили в армии, нормально, ну, с новой, последней техникой самому пришлось повозиться, по мере поступления — да оно и приятно, интересно

Он вспомнил: корешок Алданьев Колька Огромный дерзкий был как бес Да не вернулся вот с заданья Один он возвращался, без Алданьева В Кабул

* * *

Но возвращался он отнюдь не так уж и просто, с этим связано одно из самых необычных воспоминаний в его жизни — Чумаков добирался один, шел в горах измученный, в полусознании; и тут явился Этот; Чумаков принял его за «духа» (не того, а этого, афганского духа), но Он заговорил по-русски, или Чумакову показалось, что он произнес что-то по-русски; Он словно светился чем-то голубым и говорил какие-то странные вещи — Чумаков уж и не может припомнить точно что; Чумаков никогда ни во что такое не верил, а тогда и сразу после того заколебался, даже мысль о чем-то вроде монастыря мелькала в его сознании — настолько убедительны и обвораживающи были слова, которые тогда он помнил и понимал

Почти что в пропасть вниз летя

Перейти на страницу: