Читаем Месть полностью

Если бы друг его тетки устроил его на любую работу в «Эль-Ал», Авнер не нажал бы кнопку звонка в квартире № 5 на втором этаже непритязательного на вид здания на улице Борохова. Моше Иоханану он бы сказал: «Забудьте обо мне. Я уезжаю домой. То, что вы можете предложить, слишком смахивает на армию».

Молодая девушка, которая открыла ему дверь, тоже смахивала на солдата хоть и была в гражданской одежде. Это можно было безошибочно уловить в точной, деловой манере, с которой она протянула Авнеру пачку документов и попросила заполнить их, указав ему на деревянный стол. Кроме нескольких, тоже деревянных, стульев, в комнате никакой другой мебели не было.

Авнер поглядел на длинный список вопросов только после того, как она скрылась за одной из дверей, на которых не было никаких надписей.

Вопрос № 36: «Имеются ли у вас какие-нибудь родственники, живущие сейчас в Советском Союзе?»

Еще не поздно. Он может встать и уйти. Не потому, что ответы на все эти бесконечные вопросы, некоторые из которых были очень личного характера, оскорбляли его независимость, — вовсе нет, подобные мысли Авнеру и в голову не приходили, а потому, что все это было скучно и, главное, предвещало скуку. Еще формы, расписание дежурств, приказы, схемы. Команды. Все отпуска отменены до особого распоряжения. Доложите в шесть ноль-ноль… Это все уже было в его жизни в последние четыре года. Не достаточно ли?

Армия никогда не тяготила Авнера тем, чем она тяготила других. Если, например, требовалось пройти маршем почти по всей территории Израиля ночью, с поклажей в пятьдесят фунтов весом, он не возражал. Если половина претендентов на командные посты и армейские отличия теряли сознание в походе и подбирались госпитальными грузовиками, тем лучше. Авнер никогда в обмороки не падал, хоть и не был в числе самых сильных. Он оставался на ногах. Он вышел на первое место в соревнованиях по прыжкам в воду с высоты, хотя плавать научился только в армии. В конечном счете, именно он вошел в отряд коммандос, оказавшись среди примерно пятнадцати человек из ста, претендовавших на это назначение. Он имел вторые по значимости знаки отличия в вооруженных силах Израиля. Первые были у летчиков.

Во время Шестидневной войны он прошел много испытаний, выполняя опаснейшие задания. Например, погружался в воду с грузом мин. Конечно, он боялся. Только идиоты не боялись бы, а коммандос набирались не из идиотов.

Он терпеть не мог плохие душевые, в которых было не отмыться дочиста, плохую и холодную еду по субботам, которой их кормили по распоряжению военного раввина. Бюрократия была его злейшим врагом, а именно с ней были связаны бесчисленные ограничения, вводимые на все случаи жизни, которые, однако, никак не обеспечивали ни безопасности страны, ни военной эффективности. Отпуска отменялись без видимых причин (во всяком случае Авнеру они были неведомы), задания были направлены не на совершенствование боевых навыков, а составляли сложную систему поощрений, наград или, наоборот, наказаний за провинности.

Не любил он и поездки домой на попутных машинах, когда приходилось проделывать путь туда и обратно за двенадцать часов. Стоишь на обочине дороги и теряешь драгоценное время, пока какой-нибудь штатский не подберет тебя. Может быть, такой и должна была быть жизнь солдата, даже героя, и не только в Израиле, а везде? Он не пытался это оспаривать. Он просто не хотел для себя такой жизни, во всяком случае на неопределенно долгий срок. Отдать жизнь за родину — в любой момент. Ловить попутные машины — ни в коем случае.

Авнер колебался, заполнять или нет лежащие перед ним анкеты, и еще по одной причине. Хоть он и сказал отцу: «Меня они до этого никогда не смогут довести», — но это была, скорее, бравада, чем искреннее убеждение. Авнеру вовсе не было ясно, что могут «они». Более того, в действительности он не знал, что именно сделали «они» с его отцом.

Сдержанность отца была, вероятно, просто профессиональным навыком. Тем не менее, возвратясь в Израиль, он так никогда ничего и не объяснил сыну. Он лишь пошутил, что его вторая женитьба на самом деле не была двоеженством, потому что тот, кто был женат на его матери, это вовсе не тот человек, который за границей женился на Вильме. Одного из этих двоих по закону не существовало. Да, конечно, его посадили в тюрьму за шпионаж в пользу Израиля. Во всяком случае, так были сформулированы обвинения. А на самом деле? А что он, Авнер, по этому поводу думает?

Отношения между отцом и матерью внешне оставались дружественными. Отец почти каждую неделю приезжал в свой старый дом в Реховоте и проводил многие часы на кухне, беседуя с матерью.

— Ты теперь видишь его чаще, чем в те времена, когда вы жили вместе, — сказал ей однажды Авнер.

Она пожала плечами.

— Ты думаешь, что самое важное в жизни, это чувства? Разреши тебе заметить, что это не так.