Миг тишины — и Будда закрыл глаза и произнес: «Ради тех немногих я буду говорить, хотя и не могу высказать всю истину. Я не смогу открыть самую большую тайну, но я смогу сказать многое, с тем, чтобы они смогли двигаться к самой дальней звезде. Я могу указать им звезду... вот мой палец; это не проблема для меня. Я не думал о таких второстепенных вещах».

Говорил Альмустафа, говорю я, — именно для тех немногих, которые решили не оставаться буйволами, которые ищут трансформации, которые намерены узнать все об этой жизни.

— Хорошо, Вимал?

— Да, Мастер.

4. НЕ РАНЬШЕ ЧАСА РАЗЛУКИ

10 января 1987.

Возлюбленный Мастер,

Когда он вступил в город, весь народ вышел ему навстречу, и все плакали перед ним в один голос.

И старейшины города вышли вперед и сказали: «Не покидай нас. Ты был полуднем в наших сумерках, и твоя молодость даровала нам мечты. Ты не чужой среди нас и не гость, а сын и возлюбленный наш. Не заставляй же наши глаза тосковать по твоему лику».

И жрецы и жрицы сказали ему:

«Не дай волнам морским разлучить нас теперь, и не дай, чтобы годы, которые ты провел среди нас, стали воспоминанием.

Ты блуждал среди нас, дух, и твоя тень была светом на наших лицах.

Мы так любили тебя! Но молчалива и скрыта покровами была наша любовь.

А сейчас она громко взывает к тебе и открыто встает пред тобою.

Всегда было так — глубина любви не познается раньше часа разлуки».

Халиль Джебран — под именем Альмустафы — дает самую сущность мистицизма. Он не проповедует какую-либо религию, он проповедует религию как таковую [Здесь и далее слово «религия» употребляется в двух значениях, смысл которых ясен из контекста. — Прим. перев].

В сущности, само существование трех сотен религий на земле определенно показывает, что человек утратил подлинный дух религии. Не может быть трех сотен химий — даже трех; не может быть трех сотен математик. Что касается объективного мира, то нам совершенно ясно: наука одна, и может быть только одной, без всякого прилагательного. Глупо было бы говорить об индуистской науке, мусульманской науке, христианской физике, джайнской математике. Но именно это произошло с религией.

А ведь религия — это ваша настоящая душа, ваше настоящее внутреннее, настоящая субъективность. Как же возможно, чтобы было так много религий? Может быть только одно: религиозность. Я даже не назову это религией — просто потому, что в тот момент, когда вы используете имя существительное, рост остановился. «Религия» означает: что-то полностью остановилось. Религиозность же означает нечто постоянно растущее, цветущее, приносящее новые пространства и новые тайны, не раскрытые вами, небывалые.

Религиозность — это сама река существования. Она не знает начала; она не знает конца.

Все религии против меня просто потому, что я разоблачаю их лживость, их фальшь, их личины.

Халиль Джебран выбрал имя Альмустафа, в котором можно было бы объединить весь опыт всех мистиков мира — прошлого, настоящего и будущего. У человека есть ограничения, ведь он родился в ограниченном обществе, обусловлен своими родителями как индуист, как мусульманин, как христианин. Альмустафа не рожден никакими родителями. Он не рожден вообще, его не существует. Альмустафа просто символ всех тех пылающих, которые пробудились, пока мы оставались спящими.

Альмустафа представляет истинную, центральную суть чистой религиозности. Запомните это: он не проповедует никакой религии. И в этом одна из причин того, что он не был понят до часа своего ухода. Каждый подозревал... Из-за того, что он не индуист, индуисты не могут принять его. Он не мусульманин — и мусульмане не могут принять его. Он не относится ни к какой организованной религии.

Халиль Джебран проявил великую проницательность: вместо того, чтобы взять историческую личность, он выбрал фиктивное имя, безбрежное и значительное, которое не нужно к кому-либо относить. И в то же время каждого можно отнести к нему.