Читаем Мертвая яхта полностью

— Да, — она грустно улыбнулась. — Но это не из-за меня. Он желал таким образом убедить Беркли и его шайку в том, что он мертв. Ведь они постоянно следили за мной и поверили бы в его гибель, если бы поверила я.

— Но бежать от вас? Бросить вас одну, преследуемую по пятам бандитами, без всяких средств к существованию?

— Не совсем так, если вы имеете в виду деньги. Видите ли, деньги были не в самолете, как я думала. Они оказались в чемодане, который я должна была взять с собой в Гондурас. Все так запутано. Он бросил меня, обманул своего друга, купившего самолет, но он собирался оставить мне все свои деньги.

"Солидные деньги", — подумал я.

Неожиданно для меня она вдруг расплакалась.

— Не знаю, поймете ли вы после всего этого, почему я вам не позвонила и не рассказала все, — прошептала она сквозь слезы.

— А что тут понимать?

Она закрыла лицо руками и замерла в позе безысходного отчаяния, безуспешно борясь с рыданиями.

— Я… я не знала и не знаю, как объяснить это… когда он мне все это рассказал. Я поняла, что уйду от него, что мы никогда не будем вместе… но я не могла оставить его одного… бросить его в миг смертельной опасности.

Я попытался представить себе, что за человек был Макслей, но голова что-то не варила. Как он смог пробудить в ней такую привязанность и самопожертвование и одновременно быть способным на подобную гнусность.

До сих пор ей не приходило в голову, что ее муженек был самым обыкновенным убийцей. Куда исчез водолаз, которого он захватил с собой в самолет? Весь план Макслея сводился к абсурду, если бы он оставил в живых свидетеля, знающего, что он не погиб. Вероятнее всего, он прикончил беднягу, после того как тот достал жестянку с бриллиантами со дна этой мексиканской лагуны. И меня бы он ликвидировал тем или иным способом… Зачем я вообще ввязался в это дело?

— Вы и в самом деле знаете, где находится этот проклятый самолет? — поинтересовался я, чтобы переменить тему разговора.

Она кивнула:

— Да, он все объяснил мне самым тщательным образом. И я запомнила все, что он сказал мне, до мельчайших подробностей.

Я удивился. Она была уверена, что знает. Беркли был уверен, что она знает. И, кажется, единственным человеком на борту, который сомневался в этом, был я. Я, который имел представление об обширности Мексиканского залива. Я, который до тонкости знал всю сложность спасательной службы и трудность обнаружения судов, когда были неизвестны точные координаты места их гибели! Если вы не знаете с точностью до нескольких сотен ярдов место катастрофы, можете нырять хоть тысячу лет и ничего не найдете.

Не то чтобы я беспокоился, найдет она это место или нет. Тут было другое. Если они не найдут самолет, Беркли решит, что она водит их за нос. Предположим, что она не знает… Его голос мягко прозвучал у меня в ушах. Смысл этого намека вызвал у меня дрожь во всем теле. Страшное дело!

— Он показал вам место на карте или начертил план?

— Нет. Но это где-то на мелководье, в пятидесяти милях на норд-ост от Скорпионьего рифа. Отмель длиной в полмили тянется с севера на юг. Самолет затонул в двух милях к востоку от нее.

— Были там мелкие волны с белыми гребнями или он просто заметил отмель с воздуха перед тем, как потерпел аварию?

— Он не говорил этого.

Это было плохо. Приходилось принимать в расчет слишком много обстоятельств. Но прежде всего Макслей знал, где он находится, и то, что вода была достаточно мелкой в этом месте, чтобы иметь возможность разглядеть отмель. Если там были белые барашки на волнах, мы сможем найти ее. Если он всего лишь разглядел разницу в окраске воды с воздуха, то с поверхности моря мы этого не заметим и у нас не будет ни одного шанса на успех. Затем необходимо было положиться на его умение ориентироваться и определить расстояние от отмели до места падения самолета — при том, что он в эти мгновения лихорадочно натягивал на себя спасательный жилет. Я пытался убедить себя. Он знал навигацию. Он дал координаты Скорпионьего рифа, выходит, он должен был его видеть. Пятьдесят миль — это всего лишь несколько минут полета, значит, он не мог допустить большой ошибки в определении расстояния. Он должен был знать, что делал.

И тут одна мысль потрясла меня.

— Погодите, — заметил я. — Беркли дал курс на запад от Скорпионьего рифа. Вы уверены, что Макслей сказал вам на восток?

— Да, Беркли, очевидно, не расслышал. Я сказала норд-норд-ост…

— Минутку, — прервал я ее и подошел к карте. При помощи линейки я проложил линию под углом в тридцать три градуса от Скорпионьего рифа и, отложив на ней 55 миль по масштабу, взглянул на карту. Здесь не было никаких признаков мелководья.

Ниже, милях в двадцати или двадцати пяти, были расположены Северные отмели. Широкое пространство мелкой воды и отметка на карте говорила, что по замерам 1907 года глубина здесь равна всего трем фатомам. Может быть, эту отмель он имел в виду? Но если это так, у нас не было ни единого шанса на успех. Ни одного, даже самого маленького шанса!