Читаем Мера прощения полностью

Босфор проходили на моей ночной вахте. Место оживленное – пришлось попотеть. Хорошо еще, что ночью: днем здесь судов, катеров и лодок, как народу в воскресенье на базарной площади. Но все же я находил время выбежать на крыло. Делал вид, что интересуюсь достопримечательностями Стамбула. Многие исторические памятники ночью подсвечиваются, и кажется, что нет вокруг них современных домов, что редкие светящиеся окна, огни реклам и уличных фонарей – всего лишь отблески от памятников на воде, что мимо тебя проплывет средневековый город, а в крепости Румелихисары стоят на стенах в дозоре янычары с копьем в одной руке, щитом в другой и кривым ятаганом на поясе. Лишь освещенный мост, соединяющий Европу и Азию, выпадал из этой картины. Впрочем, он интересовал меня в последнюю очередь. Я смотрел на корму судна, надеясь увидеть, как с нее прыгнет в воду человек. Я сделаю вид, что не заметил. Раньше, когда наши военные корабли проходили Босфор, личный состав, свободный от вахт, выстраивался вдоль бортов с оружием в руках. Прыгнувшего в воду расстреливали на лету. Теперь нравы смягчились, да и стрелять мне не из чего. Я просто не объявлю тревогу «Человек за бортом».

Помню, в бытность мою четвертым помощником, попытался сбежать с нашего судна третий помощник, в заведовании которого находится судовая касса. Он закрыл сейф и каюту, отдал ключи старпому, сошел на берег якобы в увольнение и не вернулся. Вечером местные власти сообщили капитану, что третий помощник попросил политическое убежище. У всех наших капитанов есть инструкция, как действовать в подобных случаях. Судовая касса была изъята из сейфа, а местным властям сообщили, что ее украл перебежчик. Те, связанные межгосударственным соглашением о выдаче уголовных преступников, вынуждены были передать его нашим. Как мне говорили, этот парень до сих пор пилит сосны под охраной конвоиров. В следующий раз, если доживет, будем умнее. Надо было, попросив убежище, вернуться на судно с представителем власти и под его наблюдением сдать висящее на тебе имущество.

Так что я не завидую третьему механику, хотя и сочувствую ему: все-таки скорпион, пусть и не слишком умный. Лучший выход для него – утонуть, но говно ведь не тонет. К сожалению, я действительно ничего не увидел. А может, и хорошо: одним грехом меньше на моей, увы, не безгрешной душе.

Сменившись с вахты, я позвонил третьему механику. Звонил долго, мертвого бы поднял, но никто не притронулся к трубке. Я спустился в кают-компанию, наскоро позавтракал и попросил Раю разбудить меня к обеду. Все равно разбудят, но на час позже, а я не люблю заниматься делами на голодный желудок.

На обед я пришел в четверть первого. На столе, за которым сидят третий и четвертый механики, стояли чистые глубокие тарелки и полные стаканы с компотом. Я улыбнулся. Раиса, принесшая мне второе, заметила улыбку и все поняла. На ее лице появилось и сразу исчезло что-то вроде обожествления. Подвиг ты совершил или подлость – это женщине не важно, лишь бы они были такими большими, на какие способны немногие.

– Давно ищут? – спросил я.

– Минут десять... Четвертый механик позвонил, мол, менять его пора, ну и...

Проголодался бедолага-четвертый. Что ж, ведет себя, как и положено Желудку. Придется ему подождать, пока я пообедаю и скажу капитану, что делать дальше.

– У дневальной спрашивали?

– Ничего не знает, – ответила Рая. – Между ними давно все кончено.

Главное, что она на судне. Я был уверен, что не решится на «измену Родине», но все же... Выходит, любви больше нет. Наверное, не простил ей третий механик жертву, принесенную ради его спасения и приведшую к его разоблачению. Сложно угадать, как поступит влюбленная женщина, но теперь у следователя не будет особых трудностей. А у нас рады завести дело на «невозвращенца». Настолько рады, что признаются в ошибках при проведении предыдущего следствия и суда.

Когда я поднялся на мостик, там, кроме вахты, были капитан, начальник рации, старший и второй механики. Мастер строчил радиограмму о пропаже члена экипажа, а остальные командиры заглядывали ему через плечо, точно боялись, что впишет их виновниками случившегося. Троим из них – капитану, старшему механику и второму механику, как парторгу и исполняющему обязанности помполита, – потреплют нервы независимо от того, виновны или нет. Судя по кислым физиономиям, эта троица мысленно уже оправдывалась перед начальством.

– Не нашли? – спросил я.

Сергей Николаевич оторвался от бланка, скорчил гримасу обиженного ребенка.

– Знаешь уже, да? Вот так вот, ищи его теперь!

– Чего искать? Наверное, сидит сейчас в американском посольстве. Дневальную допрашивали?

– Спрашивали, – ответил второй механик.

– Спрашивать – мало, – сказал я и повернулся к Янцевичу, разрабатывающего полезные ископаемые пальцем в своем носу. – Приведи ее.