Читаем Менжинский полностью

«Шевалев, Николай Александрович, фабричный инспектор, — говорилось в списке, составленном департаментом полиции. — В бытность свою студентом С.-Петербургского университета Шевалев состоял библиотекарем нелегальной студенческой библиотеки, а в августе 1899 года был привлечен к дознанию по обвинению в государственном преступлении и с 14 сентября по 24 октября того же года содержался под стражей в Доме предварительного заключения».

Состав заведующих переписными отделами не на шутку встревожил царское правительство. Министр внутренних дел немедленно запросил о них справку от охранного отделения. Последнее 1 ноября 1900 года доносило министру:

«Заведующими почти всеми фабричными районами предстоящей переписи гор. С.-Петербурга назначены люди, исключительно интересующиеся рабочим движением, которые подбирают соответствующий состав счетчиков из молодежи и вообще из людей того же направления… Молодежь, записавшаяся в счетчики… состоит исключительно из активных представителей трех петербургских организаций: «Союза борьбы», «Рабочей библиотеки» и студенческой организации, носящей название «Организационной комиссии».

Перепуганный этим сообщением департамент полиции направил петербургскому градоначальнику совершенно секретный циркуляр, в котором сообщал, что в число участвующих в переписи «попало немало лиц сомнительной политической благонадежности», и потребовал от градоначальника «сообщить точный список заведующих переписными отделами и счетчиков». Такой список охранное отделение представило в департамент полиции 1 декабря. В списке счетчиков 43-го переписного отдела под номером семь значился помощник присяжного поверенного Вячеслав Рудольфович Менжинский.

Так впервые Менжинский попал в поле зрения царской охранки.

15 декабря 1900 года. Канун нового столетия. Столетия, которое началось подъемом массового рабочего движения в России. Всего пять лет отделяло Петербург от первой русской революции.

Менжинский в этот день рано утром отправился, за Невскую заставу. За последние двадцать пять лет город сильно изменился. В центре выросли новые многоэтажные здания банков и торговых домов. Росли как грибы доходные жилые дома с дворами-колодцами, в которые не проникали солнечные лучи. Заводами и фабриками, домами для рабочих город далеко шагнул за свои заставы. В центре города, по Невскому и другим главным проспектам уже ходили электрические трамваи, а на окраинах доживала свой век конка.

Конка медленно тащилась по бесконечному Шлиссель-бургскому тракту, который начинался от Александро-Невской лавры, огибая ее полукругом, и тянулся вдоль Невы на целый десяток верст до села Рыбацкого. С Невы дул пронизывающий ветер. От лавры на версту с гаком в то время не было ни одного жилого дома. Наконец колеса конки простучали по деревянному мосту через Обводный канал. За Обводным начиналась Невская застава, рабочий район. По ответвляющимся направо от тракта улицам и переулкам рассеялись обывательские домишки: серые, бурые, желтые. Кое-где между ними высились каменные многоэтажные громады.

Впереди показались корпуса первого из гигантов-заводов — Невского судостроительного, расположенного по обе стороны тракта. Направо — паровозостроительная часть, налево — корабельная, упирающаяся своими громадными эллингами в замерзшую Неву.

Обычно в это время на всю округу раздается басовитый гудок Невского завода. Ему вторят другие — от самого высокого до самого низкого. Гудки гудят целый час, пробуждая рабочее царство, властно поднимая с постели и старого и малого. После второго гудка Шлис-сельбургский тракт — булыжную мостовую и деревянные тротуары заливает людской поток, в который вливаются живые ручьи из боковых улиц. Постепенно поток мелеет, исчезает, как в зевах неведомых чудовищ, в раскрытых воротах заводов и фабрик, чередующихся то справа, то слева от тракта, цока этот поток окончательно не поглощает Обуховский сталелитейный гигант, замыкающий рабочий пригород.

Сегодня проспект и улицы сонны и тихи. Не гудят заводские гудки, не дышат тяжелыми вздохами паровые машины, не ухают со стоном многопудовые паровые молоты. Сегодня воскресенье. Лишь дворники очищают от снега тротуары да больше, чем в обычные дни, укутанных в башлыки городовых на перекрестках.

Соблюдение порядка и чистоты — теперь не единственная и, пожалуй, не главная обязанность столичных городовых и дворников. Их число за последние два десятилетия во много раз выросло. И главной их обязанностью стали дневные и ночные караулы у ворот, слежка за подозрительными квартирами, за жильцами. — Менжинский вдосталь насмотрелся за последние годы и на городовых и на дворников, когда незаметно проскальзывал мимо соглядатаев то в барскую квартиру, то в квартиру-общежитие одиноких рабочих, где должно состояться занятие кружка, или сходка, или не менее запретное собрание. В Невском районе он знал не только все заводы и фабрики, улицы и переулки, но и проходные дворы, которые позволяли оторваться от шпика, и тупики, которые, если их не знать, могут привести в полицейский участок.