Читаем Менялы полностью

Владение Куотермейна, одно из полудюжины принадлежавших главе «Супранэшнл» в разных странах, находилось на Просперо-Ридже, высоко над городом Нассау, с великолепным видом на море и сушу. Дом стоял в живописном месте, за высокими каменными стенами. Из комнаты Хейворда на втором этаже открывался прекрасный вид; можно было также сквозь деревья увидеть дом ближайшего соседа — премьер-министра, чей покой охранял патруль Королевской полиции Багам.

Во второй половине дня мужчины выпили, сидя возле окруженного колоннадой бассейна. Затем последовал ужин на открытой террасе, при свечах. На этот раз девушки, сбросив униформу и надев роскошные платья, присоединились к мужчинам за столом. Вокруг суетились официанты в белых перчатках, а два прогуливавшихся музыканта негромко аккомпанировали. За столом шла непринужденная, дружеская беседа.

После ужина, оставив дома вице-президента Стоунбриджа и Кристу, остальные расселись в трех «роллс-ройсах», которые встречали их в аэропорту Нассау, и отправились в казино на Пэрадайз-Айленде. Большой Джордж играл там азартно и, казалось, выигрывал. Остин не особенно увлекался игрой, а Роско Хейворд вообще не играл. Хейворд не одобрял азартные игры, но было интересно послушать Эйврил, которая рассказывала ему о тонкостях игры в шмен-де-фер, рулетку и черного Джека — все это было для него внове. Во время разговоров Эйврил приближала свое лицо к Хейворду, и, как и раньше, на самолете, ему это понравилось.

Затем тело его с обескураживающей неожиданностью стало отвечать на близость Эйврил, и ему стало все труднее справляться с мыслями и стремлениями, которые он считал непристойными. Он почувствовал, что Эйврил забавляет его смятение и сопротивление растущему желанию. Наконец у дверей его спальни, куда она проводила его далеко за полночь, Хейворду стоило невероятного усилия воли — в особенности когда она проявила желание задержаться — не пригласить её зайти.

Прежде чем направиться в свою комнату, Эйврил тряхнула рыжими волосами и, улыбаясь, сказала:

— Возле кровати находится переговорное устройство. Если вы что-либо захотите, нажмите седьмую кнопку, и я приду.

На этот раз не возникало сомнения, что обозначает «что-либо». А семерка, видимо, была номером для вызова Эйврил, где бы она ни находилась.

— Спасибо, нет, — сказал он почему-то охрипшим голосом, с трудом ворочая языком. — Спокойной ночи.

Но и тогда его внутренний конфликт не разрешился. Раздеваясь, он думал об Эйврил и, к своему огорчению, обнаружил, что тело его не согласно с решительным приказом воли. Такого с ним давно не бывало.

И тогда он упал на колени и стал молиться Богу, прося защитить его от греха и избавить от искушения. И спустя некоторое время молитва его, казалось, была услышана. Тело устало, обмякло. Чуть позже он заснул.

А сейчас, пока они ехали по шестой дорожке, Большой Джордж предложил:

— Послушай, приятель, сегодня ночью, если хочешь, я пришлю к тебе Лунный Свет. Поверить трудно, какие фокусы знает этот маленький цветок лотоса.

Лицо Хейворда вспыхнуло. Он решил быть твердым.

— Джордж, мне приятно быть с вами, и я буду рад нашей дружбе. Но должен вам сказать, что о некоторых вещах у нас с вами разное представление.

— Это в каких областях?

— Мне кажется, в области морали.

Большой Джордж задумался, лицо его стало маской. И вдруг он расхохотался:

— Морали — а что это такое? — Он остановил карт, поскольку достопочтенный Харольд приготовился к удару слева от них. — Хорошо, Роско, поступай как знаешь. Но если передумаешь, скажи.

Несмотря на твердость принятого решения, в следующие два часа воображение то и дело рисовало Хейворду хрупкую и соблазнительную японочку.

Пройдя все девять лунок, они присели на площадке освежиться, и Большой Джордж возобновил спор с Байроном Стоунбриджем, начатый на пятой лунке.

— В правительстве Соединенных Штатов, да и в других правительствах, — заявил Большой Джордж, — сидят люди, не понимающие или не способные понять основ экономики. Этим объясняется — и только этим, — почему у нас постоянная инфляция. Вот почему рушится мировая денежная система. Вот почему все, что связано с деньгами, может только ухудшаться.

— Я лишь отчасти согласен с вами, — сказал ему Стоунбридж. — То, как конгресс тратит деньги, наводит на мысль, что их запасы неисчерпаемы. У нас есть вроде бы нормальные люди в сенате и в Белом доме, которые считают, что на каждый поступивший в казну доллар можно спокойно потратить четыре или пять.

Большой Джордж нетерпеливо произнес:

— Это знает каждый деловой человек. Знает давным-давно. Вопрос не в том, рухнет ли американская экономика, а в том, когда это произойдет.

— Я не уверен, что это обязательно случится. Мы все ещё можем этого избежать.

— Можем, но не избежим. Слишком глубоко пустил корни социализм, который тратит деньги, каких у вас нет и никогда не будет. Так вот: наступает момент, когда у правительства иссякает кредит. Дураки считают, что этого не случится. Но это произойдет.

Вице-президент вздохнул:

— На публике я стал бы отрицать справедливость этого утверждения. Но в нашем узком кругу не могу.