Читаем Мемуары полностью

Я решилась на проведение этой встречи, для чего попросила срочно прислать из Мюнхена снимающие с меня вину документы и переписку с Манфредом Георге. Это привело к бурным дебатам с Союзом узников в их же офисе. Из фирмы «Интернационал-прокат» никто не удосужился меня проводить — я пошла одна. Уже с порога началась ругань — такая громкая и ожесточенная, что несколько минут я не могла начать говорить. По моей оценке, в комнате находилось приблизительно четырнадцать — шестнадцать человек, среди которых не было ни одной женщины. Когда стало чуть тише, мне наконец дали слово. Я говорила, по крайней мере, с полчаса, рассказала кое-что из моей жизни, после чего почувствовала, что присутствующие начали мне верить. Особенно подействовали на мнение представителей Союза письма от Манфреда Георге, а также то, что я не стала отрицать, что в свое время находилась под большим влиянием Гитлера. Обстановку разрядила оживленная дискуссия, длившаяся несколько часов. И все больше стихала враждебность.

На следующий день в венских газетах появилось сообщение:

Отныне, как сообщил президиум Союза, после того как фрау Рифеншталь при встрече с членами Союза смогла представить документальные объяснения и оправдательные решения различных инстанций и судов, можно считать, что обвинения в привлечении цыган из концлагеря для участия в съемках фильма «Долина» не соответствуют фактам… Союз по-прежнему придерживается той позиции, что было бы целесообразно не демонстрировать сейчас обсуждаемый фильм, однако решил не препятствовать в дальнейшем его показу.

Господа из «Проката» вздохнули с облегчением. Мое турне по Австрии совместно с Францем Эйхбергером, исполнившим роль Педро, прошло с шумным успехом — не только в Вене, но также в Линце[419], Граце и особенно в Штайре[420].

Замечания критиков по поводу фильма превзошли самые смелые мои ожидания. Самыми точными я сочла слова одного из них: «Опера нашла свое поэтическое воплощение в кино».

КИНОФЕСТИВАЛЬ В КАННАХ

Президентом жюри кинофестиваля в Каннах в 1954 году был Жан Кокто. К тому времени я уже познакомилась с ним и завязала дружеские отношения. «Долину» он увидел в Мюнхене, и, несмотря на слабые места, а они, несомненно, присутствовали, фильм ему очень понравился. «Кадры излучают интенсивность Брейгеля[421], поэзия камеры непостижима, и у фильма, несомненно, есть стиль, — сказал Кокто. И продолжил: — Мне бы хотелось видеть этот фильм на Каннском фестивале». Это были не только вежливые слова, он серьезно так думал. Несмотря на многочисленные обязанности, месье Жан предложил лично перевести диалоги на французский язык, чтобы фильм вышел с добротными титрами. Кокто телеграфировал в Бонн:

Ответ МИДа оказался достаточно категоричен:

Итак, от немецкого правительства мне нечего ждать помощи.

Кокто представил «Долину» к внеконкурсному показу. И, как сообщил мой бывший муж, отвозивший в Канны копию, — фильм имел успех. Но самую большую радость доставили мне строки письма Кокто: «Я уже дважды посмотрел «Долину»».

Это было моей наградой.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ

Ободренная успехом, я теперь думала только об одном — о «Красных дьяволах».