Читаем Мемуары полностью

Здесь господствовала благостная тишина. Мы распаковали ящики и с комфортом устроились в лагере, потом отправились в гости к семейству омды, жившему неподалеку. Захватили с собой и подарки — простые, но красиво упакованные вещи, а для живущих здесь людей — почти драгоценности. Вначале нас угостили чаем и познакомили со всеми домочадцами — женами и детьми. Потом пришло время сюрпризов. Омда получил большой карманный фонарь с запасными батарейками, женщины — жемчужины, дети — леденцы. Затем я передала омде документы. В первую очередь — самые важные из бюро президента Нимейри и от высшего полицейского чина в Судане. Всем гражданам этого государства предписывалось оказывать мне любую посильную помощь. Кроме того, бумага из Министерства культуры и информации подтверждала, что я являюсь «другом страны» и фотоснимки мною будут осуществляться в Кау под покровительством министерства. Я показала и свой новенький суданский паспорт, что произвело на омду большое впечатление.

Прежде чем распрощаться, он гордо показал нам отливающие золотом швейцарские наручные часы. В прошлом году их у него еще не было. Вождь поинтересовался у Хорста — способный к языкам, тот мог немного говорить по-арабски, — как отремонтировать браслет, ставший немного свободнее. Омда поведал, что получил часы в прошлом году от швейцарца, который после нашего отъезда из Кау фотографировал его в этой местности. Тут мне вспомнился отрывок из статьи в цюрихской газете о юго-восточных нуба и огромных переменах, которые автор наблюдал в Кау с 1972 по 1974 год:

Неужели подобное относится уже и к юго-восточным нуба? Прошло только десять месяцев с тех пор, как я фотографировала традиционные бои на ножах в их первозданном виде. Неужели это последние снимки? Теперь уже слишком поздно фотографировать нуба без одежды? Тогда я зря затеяла еще одну экспедицию. Но как удостовериться в этом? До сих пор мы видели только стариков и детей.

Вскоре пришлось убедиться в справедливости той газетной заметки. Омда поехал с нами в Фунгор, к тому месту, где год назад происходили бои. То, что мы увидели сейчас, глубоко разочаровывало. Большинство мужчин пришло в качестве зрителей или сопровождающих. Бойцов было немного. На них — шорты или арабская одежда. Сами бои представляли собой сумбурное зрелище. Предварительно долго спорили, кто с кем должен сражаться, и в конце концов все закончилось единственным поединком. Эту пару настолько плотно окружали зрители, что мы с Хорстом не смогли провести съемки фильма или сфотографировать что-либо. Два дня прошлогоднего визита оказались для нас неповторимым звездным часом.

Возникла необходимость проститься с Сулиманом, шофером нашего грузовика, который, согласно договоренности, должен был вернуть машину в Эль-Обейд — последняя возможность передать с ним письма. С этого момента мы оставались отрезанными от внешнего мира. От Абу-Губейхи, ближайшего населенного пункта, наш лагерь находился в каких-то 130–150 километрах, но для доставшегося нам музейного экспоната — видавшего виды «ленд-ровера» — без сопровождающей машины и без запаса бензина это путешествие могло стать слишком опасным. В депеше суданскому генералу я описала серьезное положение экспедиции и попросила его как можно скорее раздобыть для нас грузовик с запасными частями, бензин и машинное масло. Сулиман повез от нас вместе с письмом большую сумму денег, чтобы при необходимости купить все необходимое на «черном» рынке. Мухаммад, шофер нашего «лендровера», еще совсем молодой солдат, выразил убеждение, что самое позднее через неделю Сулиман уже вернется.

Когда мы с Хорстом посетили Кау, деревня казалась вымершей.

Всякий раз, обходя дома и карабкаясь на скалы, мы встречали, помимо собак, лишь пожилых людей, решительно отмахивавшихся от наших камер. Когда я познакомилась в школе с учителем-арабом Ибрахимом и смогла поговорить с ним по-английски, то узнала, что все работоспособные нуба сейчас убирают урожай далеко на полях и не появляются неделями в своих деревнях. Потому-то в Кау мы и не увидели никого из молодежи.