Ди и Хэппи выглядели несчастными и трогательными. Жанет, тренер по погружению и другие работали с утра до ночи, чтобы восстановить самые большие повреждения в отеле и привести жизнь в норму. Через несколько дней после того, как море снова успокоилось, Ди, Хорст и я отправились понырять, но уже стало невозможно легкомысленно наслаждаться красотами, слишком сильно довлел недавно пережитый шок. Мы ждали первой возможности уехать отсюда, но только спустя три недели это наконец удалось.

Приземлившись в аэропорту Сан-Педро-де-Сула, нам пришлось проехать по наполовину разрушенному городу, где в воздухе еще стоял трупный запах. Я в ужасе закрыла глаза: не могла смотреть, как по покрытым тиной и грязью улицам бродят несчастные дети и взрослые.

Нью-Йорк

По прошествии некоторого времени, проснувшись в нью-йоркском отеле «Вестбери», я поймала себя на мысли, что все пережитое на Роатане уже воспринимается как дурной сон. Наши родственники и друзья тем не менее очень беспокоились.

Как-то во время прогулки мы с Хорстом остановились перед большим книжным магазином «Риццоли» на Пятой авеню. На витрине лежало американское издание «Последние из нуба». Я удивилась не тому, что увидела свой альбом — его как раз собирались выпустить в свет в Америке, поражало другое — вся витрина оказалась украшена исключительно книгами о нуба. Такой рекламы раньше не было… В издательстве «Харпер энд Роу» подтвердили, что альбом о нуба пользуется сенсационным успехом, даже по оценкам прессы. Когда я перед закрытием посетила «Риццоли», обнаружилось, что за несколько часов там раскупили все экземпляры, включая и находившиеся на витрине. Мы отпраздновали этот успех в итальянском «Нанни», одном из уютных ресторанчиков, располагавшихся здесь в изобилии.

После того как распространилась весть, что мы вернулись в Нью-Йорк, у меня уже не осталось ни минуты покоя: осаждали журналисты и фотографы, приходили деятели искусства и друзья. Как-то раз Бианка Джаггер, проживавшая в отеле «Плаза», пригласила меня на чай. То, что я предполагала в прошлый раз, подтвердилось: Бианка отнюдь не являлась модной куклой, как полагали многие, скорее, наоборот. Она много прочла о кино (особенно ее интересовала работа режиссера) и, на удивление, подробно ознакомилась с моим творчеством. С Миком Джаггером мы также встретились, но несколько позже, он специально для этого приехал из Лонг-Айленда. Тот вечер запомнился во всех подробностях. Мик пригласил на ужин красавицу Фей Данауэй и рок-музыканта Питера Вольфа (они недавно поженились), а также своего агента Анни Айвиль, Хорста и меня. Анни заранее предупредила, что для посещения роскошного французского ресторана «Ла Коте Баск» Хорсту непременно понадобится галстук, а мне — вечернее платье. Для нас это прозвучало несколько проблематично, поскольку Хорст ненавидел галстуки, а мои туалеты выглядели весьма скромно.

Когда за нами заехали, я не могла налюбоваться Фей Данауэй и Анни Айвиль: обе облачились в фантастические наряды. В ресторане всех строго с головы до пят осматривала пожилая француженка, принимавшая гостей. Нас она пропустила, но преградила путь Фей Данауэй и Анни Айвиль по смешному поводу: дамы в брюках сюда не допускаются. Сначала мы подумали, что это шутка, так как платья Фей и Анни поражали воображение именно широкими шифоновыми юбками, доходившими до щиколоток. Но мадам энергичными жестами продолжала указывать им на выход. Для Мика этого оказалось более чем достаточно. Разъяренный, он выругался, подошел к сервированному столу, схватил бокал и с силой швырнул его об пол. Я попыталась успокоить Джаггер а. К нам сразу же поспешил метрдотель, отстранил блюстительницу порядка, клятвенно заверил Мика, что все можно уладить, предварительно извинившись перед ним. Немного поколебавшись, тот все же решил остаться, хотя и выглядел расстроенным. Фей и Анни, нижние части платьев которых оказались сшиты по модели «юбка-брюки», что не скрылось от наметанного взгляда ресторанного цербера, исчезли, чтобы переодеться. Безусловно, вечер был уже безнадежно испорчен, и ни черная икра, ни омары и шампанское, ничто не способствовало поднятию настроения.

На следующий день мне предстояло встретиться с американскими кинодеятелями. Стояла великолепная осенняя погода, такая теплая, что все одевались по-летнему. Я бурно переживала увиденное в Нью-Йорке. Этот город поражал контрастами между бедностью и огромным богатством, архитектурой, от вида которой перехватывает дыхание, печалью Бронкса и бесчисленными роскошными ресторанами, витринами, полными драгоценностей на любой вкус и кошелек. Все это волновало, держало в напряжении.