— Ничего, сойдет… — Лицо его сделалось таким лукавым-прелукавым, глаза уехали влево, рот мечтательно приоткрылся. Наступила тишина…

— А если чуть размочить столь небрежный отзыв?

— А есть чем?

— Исключительно для суровых рецензентов и профессиональных алкашей.

Я достал из старинного буфета хрустальный графинчик с изумрудной жидкостью, тяжелую рюмку с серебряным ободком, поставил на поднос с нетронутым обедом и предложил гостю: bon appe?tit. Отведав от хозяйских щедрот, Сергей промокнул губы салфеткой и выдохнул:

— Отлично!

— Это про пищу для пуза или духовную?

— И про то, и про это. Ладно, Лешка, только нос не задирай… Книга получилась хорошей. Чуть подправь, и всё будет тип-топчик.

После его ухода я взял рукопись и пролистал. Почти третью часть Сергей вычеркнул, безжалостно, решительным росчерком крест-накрест. Я скрипнул зубами, засел за ноутбук и стал выделять и удалять вычеркнутые Сергеем тексты. В голове почему-то звучали слова шакала из мультфильма «Маугли»: «Я только на минутку… Посмотрю, куда это они все пошли…» После резекции текста перечитал книгу и… мне понравилось. Вырезанные отрезки с ностальгическим нытьем, как говаривал Сергей, я сохранил в отдельной папке и решил использовать в следующих книгах, которые уже «варились» где-то глубоко внутри и требовали выхода наружу в виде живых текстов. Я уже видел две следующие книги и даже вполне ясно представлял себе о чем ив каком стиле они будут написаны. Той же ночью, используя нахлынувшее вдохновение, я набросал план обеих будущих книг и даже написал первую главу той, которую назвал «Паломник» — и чуть не умер от боли. Как только вдохновение сошло на нет, как только я вернулся на землю, в душную комнату, так и проступила боль кровью на белой рубашке из раненной шпагой груди и я упал на одр постели моея, упал умирать, привычно и спокойно.

Вторым прочел мою подрезанную рукопись книги Порфирий. Он при мне открыл папку скоросшивателя, пробежал глазами первую страницу, глянул на меня, будто ни разу не видел, да так, не отрываясь и пыхтя, и побрел к себе, как старый тигр с ланью на спине с охоты обратно в стаю. Я же занялся читкой и правкой первой главы второй книги. Я уже поднялся с дивана и с рюкзаком за плечами отправился в далекое путешествие по таинственным тропам Святой Руси… Как теплая тяжелая рука легла на моё плечо, я оглянулся.

— Леша, у тебя получилось! — громко шептал старик, потрясая папкой с рукописью книги. — Все прекрасно, дорогой ты мой! Есть мураш! Да такой теплый, такой рассыпной, что прям по всему телу… Это настоящая книга. Слышишь, та самая, которая станет на полку моего хранилища редких книг.

Порфирий тяжело опустился в кресло у окна и хрипло добавил:

— Но теперь, парень, держись! Этот самый, который истребитель всего сущего, — он тебе будет до конца дней мстить и гадить. Не сам, конечно, а через своих двуногих клевретов, что по земле ходят и даже на людей весьма похожи, ну как киношные зомби на живых. Ты уж держись, — вздохнул он хрипло и окатил меня тяжелым старческим взором, — держись, брат.

Страсти академические

Старец Фома прочитал «Посланника» и благословил издавать.

— Батюшка, — вставил слово Сергей Холодов, — у меня в одном новом издательстве есть знакомый, он сказал, что они ищут авторов. Может Лешке туда попробовать?

— Что ж, давай попробуем. Только прежде чем идти туда, мы тебя исповедуем, причастим, да помолимся вместе. Тогда всё будет как надо.

После такой духовной «артподготовки» я шел в издательство «Святой Горец» настолько уверенным в победе, будто меня там ждали сто лет — и вот он я, так и быть, берите мою книгу и печатайте на здоровье. И ведь взяли… И что характерно — издали в кратчайшие сроки.

Отец Фома сказал:

— Так и должно было случиться, чему тут удивляться. А теперь пиши дальше.

— Батюшка, дорогой, я сейчас как выжатый лимон. Дайте хоть месячишко отдохнуть!

— Ничего, Алексей, ничего… Отдохнем на том свете. Разве ты не заметил, что именно в состоянии абсолютной усталости и смирения, ты и создаешь нечто благое. Это как солдат на поле боя: не спал трое суток, весь изранен, грязный и потный, голодный и холодный — идет на смерть и совершает подвиг. Благослови тебя Господи.

Через полгода написал «Поклонника», затем — «Созидателя», в выходные дни разминался рассказами. Сергей помог найти редактора, который подчистил текст.

Только приготовил две книги, чтобы показать старцу и взять благословение, как сообщили: отец Фома отошел ко Господу. Я вдруг ощутил, как сиротство вакуумной пустотой заполнило всего меня от макушки до пяток. На похоронах среди священства был и отец Сергий, которого старец назначил своим наследником, и он подходил ко мне и приглашал заходить к нему… Но я как ни старался, так и не смог увидеть в этом грузном батюшке аскетичный, мудрый, полный любви образ старца Фомы. Поэтому рыдал на могиле, не скрывая слез, и был безутешен.

На сороковой день старец приснился мне и пожурил: