Мне же хотелось умереть прямо здесь и сейчас. Они чувствовали, они знали. Дарханы Лесса для меня важнее собственной жизни, но как можно поставить на чашу весов их и маленькую девочку… Я не знаю ни этого ребенка, ни ее мать. Что изменится в моей жизни, если девочка достанется духам? Ничего…А мое оружие — это часть меня, кусок моей души. Моя память и моя боль. Слезы текли по моим щекам, оставляя мокрые дорожки. Я не плакала уже пять лет. Бесконечных пять лет, с того самого дня, как умер Лесс. Но сейчас это было уже не в моей власти. Слишком тяжелое бремя духи океана взвалили на мои плечи.

Исчез, растворился в горечи весь окружающий мир. Лишь я и ожидающие нереиды стояли на палубе погибающего корабля.

Выбор есть всегда, его не может не быть.

И разве стоит говорить о том, что я выбрала?

Клинки со свистом выскочили из ножен и с грохотом упали к ногам нимф.

— Забирайте, ваша цена принята…

Они стояли, уже не улыбаясь, держались за руки и пристально смотрели на меня, словно видели впервые, вновь оценивали каждую черточку лица заново, запоминали. Молча, в тягостном ожидании.

Ветер стих внезапно, ушел за мгновение, будто бы его и не было. Океан стал затихать, усмиряя разбушевавшиеся воды и оставляя «Морскую звезду» в покое. С неба поспешно уходили облака, открывая взору ясное звездное небо с полной луной. Гарен внезапно расслабился, опустил руки и убрал щит, а ледяная пелена больше не продвинулась ни на шаг. Кемерон удивленно убрала и свой купол, не веря собственным глазам. Все исчезло, испарилось, буря ушла, так и не забрав свои жертвы.

И застывшими мраморными статуями на палубе стояли три нереиды.

Ко мне тихой и медленной походкой шла рыжеволосая нимфа. Остановилась всего в шаге, не отрывая взгляда от лица.

— Не держи на нас зла… — она протянула руку и легким касанием, похожим на дуновение ветра, вытерла слезы с моей щеки. — Мы не возьмем. Они нам не нужны…Мы получили все, что хотели. И даже больше того…

Фигуры таяли, растворялись в лунном свете, уходили. Бессердечные, жестокие, непонятные…

— Шейн, — сзади тихо подошел Фил, положил руку мне на плечо. — Чего ты так переживала? Ну дарханы, оружие ценное, особенно для мастера… но я б тебе новые купил… Правда.

— Когда-нибудь я точно тебя убью, — зло ответила я, выплескивая напряжение. — За то, что лезешь не в свое дело. Правда.

Подобрала валяющиеся на досках клинки и пошла в каюту. Гори оно все синим пламенем…

Глава 3

— Лиз?

Колдунья неохотно оторвалась от просмотра целого вороха отчетных документов и недовольно нахмурилась. В голове четко пульсировал мощный телепатический зов, но вот разговаривать с мужчиной, его приславшим, у нее не было ни малейшего желания.

— Лиз, ты меня слышишь. Я знаю. Нам нужно поговорить, — настойчивый тон, не признающий отказов.

— Нам с тобой вот уже двадцать пять лет не о чем разговаривать, — презрительная усмешка на полных чувственных губах женщины.

— Ты глубоко заблуждаешься, милая. Одна из неплохих причин для разговора — Шейн, — вкрадчивый ироничный шепот.

— Мы все решили еще тогда, что же вдруг изменилось? — колдунья присела в мягкое кресло, закрыв глаза и успокаивая дыхание. Нельзя, чтобы он понял, как в действительности ей тяжело сохранять невозмутимость.

— Я тебе не верю.

— Не кажется ли вам, многоуважаемый, что с этим заявлением вы немного опоздали? — она не удержалась от едкого замечания.

— Ты солгала мне. Она моя…

— Нет, — руки волшебницы впились в подлокотники, оставляя видимые вмятины на дереве. — Она не твоя дочь! И я не раз тебе это говорила.

— Ну зачем же так нервничать? — наигранное волнение. — Мне, например, кажется странным, что ты так рьяно меня к ней не допускала на протяжении всего этого времени. Словно боялась, что однажды я все же с ней встречусь.

— Тебя к своему ребенку ни одна нормальная мать не допустит! — острая шпилька, больно бьющая прямо в цель.

— Ты же любила меня, Лиз… Почему ты думаешь, что не полюбит она? Ты не дала мне ни малейшего шанса.

— Ты — чудовище! Я была глупа и молода, когда связалась с тобой. Но повторю еще раз — Шейнара не твоя дочь. Она другая, не такая, как ты.

— И поэтому сегодня ночью я так сильно ощутил всплеск магии, родственной моей? — спокойная ровная интонация. — Может, станешь отрицать и то, что твоя дочь сейчас плывет к Независимым островам? Я чувствую ее, Лиз, этого тебе не понять, но сейчас я интуитивно ее слышу.

— Твои ощущения — это твои проблемы, — отрезала колдунья. — Чтобы не было в действительности, ты слишком сильно опоздал… Она твердо уверена лишь в одном, что ее отец погиб, еще задолго до ее рождения.

— Я жив, Лиз, и я узнаю правду.

— Правда всегда приносит боль. Если ты и узнаешь что-то, подумай прежде всего о Шейн, а не о себе. Как делаешь это обычно. Прощай.