— Нисколько. Как могу я жалеть о злой и лживой женщине, если я спокойно покидал ананасы Сан-Доминго ради вяленой рыбы эскимосов? Свет велик, море открыто для всех, жизнь длинна. Воздуху хватает всем людям, и женщины есть на все вкусы… Я утопил этот несчастный случай в своей памяти и с тех пор создал себе собственную мораль: никогда не любить женщину больше двух недель. После этого я снимаюсь с якоря, и попутный ветер развеивает мою любовь.

— Значит, — заметила Женни, — вы затаили обиду на женщин и наказываете их презрением и равнодушием?

— Вовсе нет, — возразил моряк, — я их не сужу. Больше того — я люблю их всех, кроме старых и безобразных.

При этих словах Женни охватило чувство отвращения; она встала, намереваясь уйти.

Мельхиор продолжал, как будто не замечая этого:

— Я осмеливаюсь говорить вам такие вещи, Женни, только потому, что вы для меня не женщина и у меня никогда и в мыслях не было…

— Пойду к отцу, он, наверно, проснулся, — прервала она.

И Женни заперлась в своей каюте, чтобы наплакаться вдоволь.

IV

Несколько дней прошло в унынии и безнадежности. Потом ей удалось убедить себя, что Мельхиор, конечно, способен полюбить, только ему надо встретить женщину, достойную его; и она робко мечтала, почти не смея надеяться, что этой женщиной будет она сама. Невинной девушке было невдомек, насколько она выше всех тех, которые попадались ему на пути. Она была так чиста сердцем, так скромна, что причину своих неудач искала только в самой себе. Она порочила себя, сетуя на природу за свою стройную и изящную фигуру, за целомудренную, чисто английскую красоту, которою наделила ее мать. Она проклинала свою нежную, как у северянки, кожу, не темневшую ни от солнца Индии, ни от морских ветров, тонкую талию, на которую грузинка посмотрела бы с презрением, и даже белые руки, которые индианка покрыла бы красной краской. Ей не приходилось жить в странах, где ее красота была бы всеми признана, и она боялась, что в глазах Мельхиора она некрасива. Ее пугало также, что она недостаточно умна; она забывала, что привычка к чтению и размышлению открыла ей сложный духовный мир, недоступный этому человеку, доброму и смелому от природы, но неспособному разбираться в самом себе. Она видела его в ореоле своих прежних восторженных мечтаний об иллюзорном будущем, идеализируя его, чтобы оградить себя от разочарования.

Наконец, она осуждала в себе, как недостатки, все те качества, которых Мельхиор был лишен, не понимая, что любовь, которую она испытывала, а он нет, делала из нее настоящую женщину, а из него — несовершенного мужчину.

Пока Женни мучилась сомнениями и колебалась между надеждой и отчаянием после каждой беседы с Мельхиором, пока, раздираемая противоположными чувствами, она боролась то с равнодушием своего возлюбленного, то со своей собственной любовью, Жам Локрист, которому, как и подобало набобу, чужды были тонкости девичьей любви, подвергал ее настоящему преследованию, требуя, чтобы она высказалась.

Его роль становилась все затруднительнее в лабиринте сердечных тайн, в которых он ничего не смыслил. Сперва он с удовольствием взирал на зарождающуюся близость молодых людей; но когда через три месяца он пожелал узнать, к чему она привела, его поразил небрежно меланхоличный тон ответа Женни:

— Я не знаю.

В это время судно находилось в виду берегов Гвинеи.

После долгих и бесплодных разглагольствований набоб пришел к выводу, что Мельхиор всерьез поверил нехитрому маневру, который был придуман, чтобы его испытать. Он не допускал мысли, что сердцу его племянника могли быть чужды как любовь, так и тщеславие.

Но Женни, видя, что отец готов открыть Мельхиору свои истинные намерения, решилась на отчаянный шаг.

Ее женская гордость возмущалась при мысли, что ее руку предложат человеку, у которого нет никакого желания завладеть ее сердцем. Возможный отказ Мельхиора казался ей хуже самой смерти, ибо чувство унижения усугублялось мучениями несчастной любви. Она предпочла безнадежность позору несбывшихся надежд и решительно заявила отцу, что очень ценит Мельхиора, но любит его не настолько, чтобы сделать его своим мужем.

Этот неожиданный результат трехмесячных колебаний сперва очень огорчил набоба; но потом он утешился мыслью, что наследнице нескольких миллионов долго засиживаться не придется. Он даже порадовался, что не успел унизить себя и своих денег излишней откровенностью с племянником, и предоставил Женни распоряжаться по своему усмотрению как будущим, так и настоящим.

А между тем, невзирая на борьбу всех этих противоречивых желаний, неотвратимый рок вершил свое дело, неуклонно направляя события по предначертанному пути.

Мельхиор слепо поддавался уловке, которую почти перестали от него скрывать. Он никогда бы не догадался, что ему, бедному моряку без образования и без денег, собираются предложить самую богатую и красивую наследницу двух полуостровов. На подобные смелые догадки способны только люди, одержимые любовью или алчностью и готовые на все, чтобы их осуществить.