Жорж Санд

МЕЛЬХИОР

I

В конце 1789 года береговой лоцман по фамилии Локрист погиб во время шторма у рифов Бретани. После него осталось два сына: старший, Анри, женился и кое-как перебивался ловлей сельдей, а его брат Жам отправился в плавание в качестве поваренка.

Двадцать лет спустя, побывав главным коком на большом военном корабле, поваром губернатора Индии, метрдотелем китайского императора и членом придворного штата короля Камбоджи, Жам Локрист обосновался на малабарском берегу и зажил в роскоши. Благодаря огромному состоянию, нажитому им на службе у стольких именитых хозяев, он выстроил себе великолепную резиденцию в европейском вкусе; после этого он женился на богатой англичанке, которая родила ему семерых детей.

Став матерью последнего ребенка, госпожа Дженни Локрист умерла. А вскоре палящий климат Индии безжалостно уничтожил ее многочисленное потомство.

Выжила только младшая дочь, самая хилая, самая чувствительная и именно поэтому самая выносливая; она росла, как слабая тростинка, гибкая и хрупкая, в этой раскаленной атмосфере, от которой погибли ее более крепкие братья.

Теряя одного за другим законных наследников своих владений, отставной повар Сына Неба (так называют китайского императора) утратил всякий интерес к своему богатству, которое, видимо, никому не суждено было с ним делить.

Он понял, как мало значит роскошь для человека, который осужден пользоваться ею в одиночестве. Его дом стал казаться ему не таким красивым, бамбуковая мебель не такой изящной, титул набоба не столь почетным; и он возненавидел свою новую родину, родину его денег, к которой он успел до того привязаться, что целых сорок лет и не вспоминал о Франции, и которая лишила его всякой надежды и опоры в старости.

И тогда изгнанника охватило неудержимое желание вновь повидать песчаные берега, которые были свидетелями его рождения; а еще сильней его побуждала отцовская тревога за свое последнее дитя. Жам Локрист решил спасти свою ненаглядную Женни от смертоносных лучей экватора, угрожавших ее жизни, до того, как ей исполнится пятнадцать лет, ибо именно в этом возрасте погибли все ее братья. Он начал ликвидировать свое имущество, чтобы обратить его в деньги; а так как на это требовалось никак не меньше года, то он решил за это время навести справки о своей родне, которую покинул в Бретани, и возобновить хоть какую-нибудь связь с родным краем, где он боялся очутиться одиноким.

Спустя восемь месяцев Жам получил из Франции ответ. Ему сообщали, что вот уже лет двадцать, как умер его брат Анри, оставив в нищете вдову и четырнадцать детей.

Но стужа и голод истребили потомство Анри, так же как солнце и роскошь погубили детей Жама.

В Бретани, как и в Индии, осталось в живых только двое: семидесятилетняя вдова, которая влачила жалкое существование в окрестностях Бреста, и ее сын Мельхиор Локрист, только что получивший чин лейтенанта в торговом флоте.

Обо всем этом писал приходский священник скромной деревушки с соломенными крышами, где могущественный набоб впервые увидел свет.

Письмо было составлено в устарелых, отечески елейных выражениях, в которых просвечивали, по выражению Голдсмита, гордость священнослужителя и смирение человека; были в нем и робкие сетования на то, что Жам так долго оставлял в забвении своих близких, и шаблонные, неуклюжие наставления о суете мирской и о неправедном использовании богатства, и деликатные, но настойчивые попытки привлечь внимание набоба к судьбе его бедных родичей.

Одно место в письме очень рассердило господина Локриста, и он чуть не выбросил его с презрением, зато другое так сильно задело его за живое, что слеза скатилась по его иссохшей, пожелтевшей щеке.

И в самом деле, невозможно было не почувствовать жалости к этой бедной вдове, по словам священника — такой благочестивой и несчастной, и симпатии к молодому человеку, который со слезами расстался с матерью, чтобы быть ей полезнее на чужбине.

«Мельхиор, — писал добрый священник, — самый красивый мужчина в Бретани, самый смелый моряк на океане, самый лучший сын, какого я знаю».

Он добавлял, что этот бравый малый находится в настоящее время в море, на борту корабля «Инкл и Ярико», зафрахтованного на Малайский архипелаг. В заключение он выражал пожелание, чтобы по воле случайностей, которыми полна жизнь моряка, дяде и племяннику удалось встретиться.

Письмо священника вызвало у набоба живейший интерес к молодому родственнику, чему помогло еще одно немаловажное обстоятельство. Женни, его бесценная Женни, его тщедушное и хрупкое дитя, почувствовала первые признаки недуга, который до сих пор щадил только ее одну, а теперь, казалось, решил обрушиться на свою последнюю жертву. Врачи шепнули на ухо отцу слова, от которых зарделись бы стыдливые щеки девушки. Надо было выдать ее замуж, и как можно скорее.