Читаем Мехасфера: Ковчег полностью

К тому моменту, когда инки и трое чертей вновь схлестнулись в смертельном бою, закованные в наручники марсиане продолжали отбивать атаки озверевших преступников. Те бились, словно собаки о прутья решетки, отделявшей их от добычи, о преграду, не замеченную их собачьим зрением издалека, и теперь пребывали в бешенстве, не понимая, почему не получается сделать последний шаг и полакомиться чужой смертью, такой прекрасной и по-гурмански восхитительной.

Морпехи теснились друг к другу спинами, уменьшая себе пространство для маневра. Напор противника загнал их в тупик и уже негде было так мастерски двигаться, избегая любых ударов. Лима пыталась пробиться к ним, чтобы открыть их наручники, но матерые рейдеры пустошей — черти — имели другие планы на этот счет и не давали двум разрозненным группам рабов объединиться. Средства для этого они имели более чем превосходные. Шипованные дубинки и бензопилы лучше всех прочих орудий знали, как расправляться с закованными врагами. Недолго думая, Лима решила воспользоваться своим недавним финтом и прыгнула сзади на одного из чертей — того самого Колу из подземелья. Она закрыла ему единственный глаз всего на пару секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы Альфа подставил цепочку своих наручников под трескучую цепь бензопилы. Как путешественники во времени, которым нельзя контактировать с самими собой, две цепи, соприкоснувшись, вошли в резонанс и, пустив фейерверк искр, аннигилировали друг друга. Бензопила поперхнулась, как стальная собака железной костью, а одно из звеньев цепочки наручников Альфы разорвалось. Этого хватило, чтобы он резким движением рук натянул и разорвал другую сторону покореженного звена и освободился от пут. Кола сбросил с себя Лиму и попытался повернуть пилу к руке Альфы, но ее к тому времени уже заело. Воспользовавшись замешательством Колы, Чарли набросился на него, обезоружил и расколол голову негодяя ручкой его же бензопилы.

Остальные враги, опешив, попытались перегруппироваться, пока Лима вскрывала замки наручников двум оставшимся морпехам. Где-то вдалеке, за толстой, практически осязаемой звуковой стеной воя и ликования стадиона, специальный человек изменил цифры на табло, оставив хмурую пятерку напротив домашней команды чертей. Круг в радиусе бороздящих песок мотоциклов с торчащими шипами словно оказался под куполом шума. Какая-то грань отделяла тысячи децибел введенной в исступление публики от дерущихся на арене. Звук будто не долетал до ушей измученных марсиан и инков, он просто вибрировал, давил на череп, будто к голове привязали компрессор и включили на полную мощность. Частицы воздуха так дрожали, что, не будь бойцы заняты кровопусканием, могли бы потрогать его, как желе.

Потратившую последние силы на прыжок Лиму загородили собой Пуно и Куско. Таким образом сражение продолжилось пять на пять. Деморализованные, но хорошо вооруженные черти против рабов со свободными руками и одной неработающей бензопилой. Заклинившая груда железа не хотела заводиться, зато очень хорошо отражала рубящие и режущие удары своего близнеца, прекрасно работающего в руках Ментоса. Преступник успел за два дня подружиться с Колой и всей душой желал поквитаться с обидчиками за покойного товарища. Два дня дружбы — это сравнительно долго в заполонившей Пустошь преступной среде. Люди знакомились, собирались на дело, проворачивали его и навсегда разбегались с награбленным за куда более короткие сроки. Пара дней — это целая жизнь для обдолбавшегося химгалятором рейдера. Или же зависшего в сеансе живописного вирта. Ему хватит этих сорока восьми часов с головой. Ему не нужно ничего за пределами этого времени, полного фантастических миров, существующих в вирте вопреки убийственной воле природы. Короче, это огромный срок, чтобы успеть подружиться.