Читаем Медный гамбит полностью

Оелус задорно улыбнулся, показав крепкие зубы. — Будь уверен, это именно то, что он сделал — но знал ли он о тебе все это? Я так не думаю, и ты так не думаешь. И у мальчика есть свои собственные тайны: это не твоя или моя проблема, согласен? И если по воле Масок уже он окажется в центре урагана, такой-невинный или такой-испорченный, я больше не захочу ничего знать о нем, а ты? Так что давай остановимся на случайности, совпадении, счастливом случае, наконец, как ты думаешь? А может быть ты интересуешься им для себя?

Было время — время когда он носил медальон на шее — когда он убил бы жреца на месте за такое оскорбление. Но это время прошло. — Кто-то научил его читать на стенах.

— Только не Маски, — твердо сказал Оелус, перебирая пальцами свои глиняные четки. — Если бы они узнали, что мальчишка умеет читать, они бы набросили на него очень короткий поводок и не спускали бы с него глаз, пока он не стал бы взрослым и не принес им свои пожизненные клятвы. Иначе он представлял бы для них слишком большую опасность.

Павек рассердился. — Он не мой сын. Он сирота. Он потерял и мать и отца в одну и ту же ночь несколько недель назад. Если Маски заинтересованы в Звайне, они рискуют его жизнью, бросив его на улице одного. Если они не собираются заботиться о нем, лучше уж просто убить его. Иначе от них не больше толку, чем от некромантов с мертвым сердцем.

— Никакого толку, — согласился Оелус. — Вообще среди масок нет место для чувств. Они преследуют свои собственные цели и не обращают внимания на сантименты. Радуйся, что мальчик — это не твоя проблема. — Странным образом Оелус повторил мысль, крутившуюся в голове Павека. — Или моя. Ты — вот проблема для меня. Итак, что же мне делать с регулятором, ценой в сорок золотых монет?

Ум Павека укрепился. Он больше не был тем растерянным человеком, который проснулся в этой комнате несколько минут назад, и Оелус, несмотря на свое круглое лицо и улыбку, не был веселящимся дураком. Четки и цвет его одежды ясно указывали на его поклонение земле; иначе он никак не мог бы быть связан с какой-то сектой или этим убежищем, а ясно, что здесь он был главным. Но был хороший шанс. В своей секте Оелус находился наверняка ближе к верхушке, чем к основанию, и, конечно, ренегат-регулятор, стоимистью в сорок золотых, был очень серьезной проблемой и для него и для его секты.

И Павек придумал замечательное решение.

— Возьмите меня в свой орден. Дайте мне стать одним из вас. Я знаю…

Взгляд искреннего изумления Оелуса заставил его замолчать. — У темпларов нет талантов. Скорее мекилоты будут летать, чем элементарные духи услушат молитвы темпларов, а тем более исполнят их. Это не обсуждается.

Он не ожидал, что дорога к настоящему мастерству будет легкой прогулкой, но он и не ожидал, что ему даже не разрешат выйти на старт. Павек ответил очередному разочарованию так, как он всегда отвечал им на протяжении своей жизни: усмешкой со сжатыми зубами и полным пренебрежением к последствиям.

— Кровь Гита! У темпларов нет талантов! Чтоб ты ты знал, мой друг, может быть у меня их больше, чем у тебя, но ты слишком труслив, чтобы проверить это.

Какое-то мгновение жрец выглядел смущенным, потом он сказал задумчиво. — Может быть действительно есть, Павек. Даже хотеть иметь — очень важно. Но я думаю, что хотя ты и лишился своей желтой одежды, все темплары скроены одинаково. Магия короля портит всех, кто использует ее. Это простая правда. Лучше найди этого сироту, Павек; будь его защитой. Твои бывшие друзья все еще разыскивают тебя, но они никогда не узнают тебя, если ты будешь воспитателем детей. У тебя сильная спина и ясный ум — этого вполне достаточно для того, чтобы двое выжили в Урике.

— Я если я откажусь? — он напряг свои мышцы, не такие как человека-дварфа, мула, но более, чем достаточные, чтобы разбить круглый череп жреца о ближайшую стену. — У тебя есть другое решение проблемы? Что, если я откажусь покидать убежище?

Тон Оелусу изменился, хотя внешне он продолжал так же улыбаться. — Ты не помнишь, как оказался здесь. Ты не запомнишь, как выйдешь. Я не слишком часто ошибаюсь в людях; я не хотел бы ошибиться в отношении тебя. Вслушайся в свое сердце. Бедная, разоренная земля Атхаса знает, что ты пытаешь сохранить ей жизнь, где бы ты ни был. Слушай ее…

Янтарное пламя гипнотически заплясало на фитиле масляной лампы. Павек уставился на нее и выругался про себя.

Может ли так быть, что Оелус прав, что его жизнь темпларом привела к тому, что все волшебство для него потеряно, недостижимо? Может быть он еще может обменять свое знание о неподобающем использовании зарнеки на… на что?

На жизнь бродяги?

Но давайте сравним с жизнью попрошайки в городе. Что толку в сильной спине и ясном уме, если ему придется всю жизнь оглядываться, боясь увидеть людей в желтом.

И почему бы ему действительно не взять этого худого сироту с собой? Разве у него мертвое сердце — как у Элабона Экриссара или фанатиков из Союза Масок?

— Раздери твои глаза, жрец, я согласен, — вслух сказал Павек, сдаваясь мудрости предложения жреца.