Читаем Медальон полностью

Аня вернулась к себе в палату, где также никто не заметил ее отсутствия. Она об этом побеспокоилась. Она взяла телефон, увидела кучу пропущенных звонков и непрочитанных сообщений от подруг, тети Оли – папиной сестры и от мамы, проигнорировала их все, отложив на потом, нашла в списке номер Игорь и стала набирать ему сообщение:

«Это работает. У меня получается. Но, блин, как это изматывает… Я без сил. Наверное, пролежу здесь весь положенный мне срок»

«Молодец. Но имей ввиду, что каждый день будут поступать новые больные. Ты с такими темпами никогда не выпишешься оттуда!»

«Справлюсь… Зато теперь я решила, куда буду поступать после школы. Пойду в мед.»

«Отец решит, что дочь по его стопам следует»

Аня отправила несколько смайлов в ответ, написала короткие сообщения маме, тете и девчонкам, отложила телефон и стала засыпать. Перед глазами стоял образ улыбающегося призрака старушки. «Не всегда благое дело выглядит благим с точки зрения принятых устоев общества, – подумала она, – но все же, я бы не справилась. Спасибо…»

***

Она того не хотела. Она не хотела страдать, как страдала ее мать, которая таким страшным образом овдовела молодой, нося ее под сердцем.

Она не хотела, или же просто боялась признать, что хочет. Так или иначе, это случилось.

Редко она выбиралась из своего места обитания, но нужда толкала ее. Купцы проезжали по дороге, что шла вдоль леса. У них можно было купить или обменять на что-то ткань, зерно, продукты, которые Бажена не была в состоянии вырастить сама.

– А чегой-то така молода дивчина сама коло лесу шастает? – спрашивали ее обычно. Девушке было достаточно мило улыбнуться, как все вопросы тут же отпадали. Нет, людей она не дурила, торговалась честно, но и себя не давала обмануть.

– Кто там у вас, как зверь, в клетке сидит? – спросила она однажды у купца, с которым не единожды дело имела.

– Челядь… – купец сплюнул. – Разбойник, злодей и безбожник. На дочку помещичью покусился, надругался над дивчиной, а после и деру дал. Я, ежели правду казать, дурака сего никак в толк взять не могу… на кой черт ему дочка помещичья… – купец насилу сдержался, не выругался, – нужна-то была? Ну, коли по правде, она ж одно лицо с батюшкой своим, а батюшка у нее… ну красавец писанный, – купец рассмеялся, – да только дочка его до того ж еще и здоровее батьки на порядок. Да то дело не мое. Сказано – надругался, обидел боярыню. Наказать, значится, надобно.

– А он что сам говорит, сознается? – спросила Бажена, поглядывая на клетку в телеге.

– А кто ж в таком сознается, а? Ты ж вроде баба умная, хоть и молодая. Говорит, что боярыня сама до него лезла, сама, мол, надругаться над ним хотела, – купец пуще прежнего расхохотался. – Я, стало быть, ему б поверил, кабы то девка деревенская какая была, а не из помещичьих… Супротив них не попрешь. А попрешь – коло него в клетке сидеть будешь.

– Били?

– А как же! – не без гордости в голосе ответил купец. – Да только иначе ж никак. Вон он здоровый какой! Как бы я его небитого-то удержал?

Бажена подошла к клетке из крепко перевязанных деревянных толстых палок, посмотрела на пленника. Он отводил от нее глаза, не давая заглянуть в душу.

– Тебе-то какое дело до него? – поинтересовался купец.

– Не люблю людей нечестивых, – сказала девушка, не отводя взгляда от клетки.

– Ты это, баба, не шути, – строго сказал купец. – Давай шустрее покупай, что потребно, да я буду своих нагонять, уж отстал от них немало.

– Ясное дело, куплю, – с улыбкой ответила Бажена, заставив наконец парня в клетке взглянуть на нее. – Далече до помещика того? – снова подошла она к купцу.

– Ну, поди к вечеру доедем… Ежели поторопимся, – недовольным тоном ответил тот.

Бажена взяла, что ей требовалось: муки мешочек, крупы какой, ткани шмат большой, чтобы одежи новой пошить себе, расплатилась монетами, сделала так, чтобы купец не спрашивал, откуда те монеты у нее. Да и вообще – кто она такая. Не его ума дело. А более того купец не помнил ничего. А что клетка в телеге пустая стоит, заметил, лишь когда распинался перед помещиком упомянутым, что обидчика кровиночки его доставил, коему кол уж приготовлен был.

– На кой я тебе? – уплетая хлеб пресный с молоком козьим спросил освобожденный. Заметила хозяйка избы лесной, что болью трапеза сопровождается у него.

– Как знать, – улыбнулась Бажена. – Жаль мне тебя там было. Понятно же стало, что нет твоей вины в том, в чем тебя обвинить хотят.

– Почем знаешь?

– А я много чего знаю, – загадочно улыбнулась девушка.

Парень, что сидел напротив нее, был чернявым, как и она сама, высоким и сильным, сразу видно было, что работой тяжелой с малых лет нагружен был щедро. Надо сказать, что так сходу за стол хозяйка его не пустила, на руки воду слила, приказала лицо умыть, чтобы грязь и кровь засохшую из разбитой брови и губы смыть.

Он ел, а она на руки его смотрела: грубые, широкие мужские пальцы с грязными ногтями, кой-где торчали занозы, на которые, казалось, парень внимания не обращал.

– Как звать тебя? – спросила она.