Читаем Мечты о полете полностью

Его шея краснеет, и остальные смеются над его неловкостью. Мой смех застревает в горле. Я и не подозревала, как сильно скучала по этим людям. Даже после того, как я обманула их и сбежала, они готовы оставить это в прошлом. Вот так просто. Ну, кроме Жаклин. Интересно, почему она так сердится? Полагаю, она приняла предательство ближе к сердцу, чем остальные.

— Я хотела бы поговорить ещё, но мне нужно вернуться к брату. Я не хочу оставлять его одного, на случай если он снова проснётся, — говорю я.

— Он приходил в себя? — спрашивает Садра, вставая. — Почему ты не сказала мне.

Я отступаю в сторону, и она проносится мимо. Я бросаюсь за ней вдогонку, глубокий смех Малира раздаётся позади меня.

Садра сообщает, что сердце Оландона окрепло, а его кожа приобрела здоровый цвет. Она говорит, что он пролежит в постели ещё несколько недель, чтобы восстановить силы. И даже после этого ему понадобятся физические упражнения, чтобы восстановить мышцы. Она упоминает, что могут быть некоторые постоянные последствия для его здоровья. Я просто радуюсь тому, что он будет жить.

— Откуда ты знаешь, что не изнуряешь себя ещё больше? — спрашиваю я Оландона.

Ему очень хочется выйти из комнаты, и он решил ускорить своё выздоровление, делая упражнения в постели. Теперь он дольше бодрствует. И может стоять, пока я помогаю ему умываться.

— В конце концов, это придётся сделать, — ворчит он, скользя пяткой вперёд-назад под мехом.

Каждый день, когда его лицо становится немного полнее, это хороший день для меня.

— Я хочу, чтобы ты стал таким толстым, чтобы не было видно ни одного ребра, и у тебя было три подбородка, — говорю я.

Он смеётся.

— Ты хочешь, чтобы я выглядел, как Сатум Офрид, — уточняет он.

Я гримасничаю. Мне не нравился Сатум Казначейства Осолиса.

— Может быть, только два подбородка.

— Тогда мне нужен завтрак, — говорит он.

Я собираюсь пойти в обеденный зал, сердце согревается от его смеха.

— Брат, нам нужно поговорить…

У него отвисает челюсть, и он отводит взгляд. Я жду ответа, которого, как я знаю, не будет. Это не первый раз, когда я спрашиваю.

Я вздыхаю и оставляю это на потом.

— Пойду, принесу тебе поесть.

Я испытываю обычное беспокойство, входя в переполненный зал. Прошло уже две недели, а Джован до сих пор не сказал мне ни слова. Он даже не смотрит на меня. Ну, я бы не узнала, если бы он посмотрел на меня, потому что я твёрдо решила не смотреть на него. Вскоре после моего первого появления за едой в комнату принесли три комплекта одежды. Фиона сказала, что на этот раз это была не она. Интересно, это приказал Джован? По крайней мере, я вернулась в образе Татумы и с вуалью на лице. Не знаю, смогла бы я вернуться в облике Мороз. Я бы не смогла доверять выражению своего лица рядом с Королём.

Я машу делегатам и получаю несколько взмахов в ответ. Я рада, что отношения с ними постепенно возвращаются в нормальное русло. Я иду к столам с едой и прохожу в самый конец. Но ждёт меня там пустое блюдо, на котором обычно лежали мои груши. Кто их все съел? Никто никогда не ест груши! Это какая-то месть от Джована?

Я издаю стон и расправляю плечи, откидывая голову назад по кругу, чтобы размять руки, затёкшие от заботы об Оландоне.

Не знаю, что заставляет меня оглянуться. Возможно, мерцание, когда свет попадает на наконечник стрелы.

Ещё секунда уходит на то, чтобы поверить в реальность того, что я вижу.

Высоко на стропилах, в самом деле, стоит лучник. Тетива натянута. Я даже не успеваю почувствовать ужас, как уже следую по его линии прицела к цели стрелы.

Я бросаю массивное блюдо, одновременно выкрикивая имя.

Его цель уклоняется от швырнутого в него блюда, и по странному стечению обстоятельств стрела отскакивает от блюда и вонзается в стену позади него.

ГЛАВА 23

Ашон хватается за голову, об которую ударилось блюдо. Остальные за тронным столом смотрят на меня в недоумении. Большинство не понимают, что произошло.

— Не дайте ему сбежать! — ревёт Джован, указывая вверх на лучника, который, должно быть, немного шокирован, потому что высокий, худой, незнакомый мужчина не двигается.

Я запрыгиваю на помост у трона и выкручиваю стрелу из стены.

Руки трясутся, я вытаскиваю стрелу Кедрика из ботинка и подношу их друг к другу. Вообще-то мне даже не нужно их сравнивать. Я запомнила стрелу Кедрика.

Ощущения не похожи ни на что, что я когда-либо чувствовала. Всё происходит как в замедленной съёмке. Но в то же время моё сознание движется слишком быстро, чтобы чувствовать себя комфортно.

Стрелы одинаковые. Наконец-то я нашла совпадение.

В моих ушах нарастает рёв. Гнев, который я считала иссякшим и угасшим, поднимается откуда-то из глубины души, в ярости, такой горячей, что, должно быть, обжигает мои внутренности. Стрелы выпадают из моей хватки, и я бросаюсь с платформы вслед за убийцей.

Я всегда думала, что убью этого человека стрелой Кедрика. Что это послужит поэтической справедливости. Но стрела только замедлит меня. Я убью его голыми руками.

Меня поднимают и опрокидывают на спину.

Надо мной нависает Джован.

— Ты не пойдёшь за ним, — говорит он, тяжело дыша.