Уходи! — закричала Нина, выкидывая чемодан в коридор. Из соседней квартиры выглянула соседка в халате, осуждающе покачала головой и юркнула обратно. «Вот, теперь вся лестничная клетка в курсе» — подумал с досадой Петр Максимович, он меньше всего хотел огласки своих семейных разборок. Усаживаясь в машину, поднял глаза к своим окнам и увидел Егорку, он смотрел на него. «Даже не дала попрощаться с сыном» — отец помахал рукой, но сын в окне уже исчез. Выруливая со двора, произнес с раздражением

— Ну и ладно, так продолжаться больше не могло.

Проехав квартал, притормозил

— А собственно, куда же мне ехать? К Ирине? Но одно дело встречаться по вечерам, по выходным, и совсем другое дело — заявиться к ней с чемоданом — давай будем жить вместе.

Об этом он раньше даже не задумывался. Конечно, Ирина иногда намекала насчет развода, но он всегда переводил разговор в шутку. А сейчас Петр Максимович отчетливо понял, что совсем не хочет ехать в чужую квартиру. Зачем? Жениться он ни на ком больше не собирался.

Развернулся и поехал к сестре

— Поживу пока у Лины, потом разберемся.

Лина всегда его понимала, даже в спорах с родителями, была на его стороне. Зять обрадовался, протянул руку

— Привет, Петр! давненько у нас не был.

— Петя, здравствуй! — сестра, обнимая его за шею — Мы как раз садимся обедать, раздевайся. Катя, дядя Петя приехал, иди, поздоровайся!

Подбежала племянница Катюша и тоже повисла на шее.

Вот бы меня так встречали — проворчал зять. После обеда сестра села рядом

— Что-то случилось?

— От тебя ничего не скроешь. Да, случилось, я ушел из дома, точнее, выгнали.

— Ой! — охнула сестра — Как это?

Петр Максимович

— Наверно, сам виноват.

Лина, как маленького, погладила его по голове

— Может все наладится? У вас же Егорка.

— Ты знаешь, я даже забыл, когда толком общался с ним. В последнее время совсем закрутился.

— Что же все-таки случилось? Неприятности на работе?

— Нет, другая женщина.

— Всего-то? Посмотри в окно, сколько женщин кругом! А сын у тебя один, ты забыл? Такого я от тебя не ожидала — убрала руку с его плеча.

Петр Максимович прилег на диван. Слова сестры задели его. Он все помнит, помнит, как бежал с цветами встречать жену с роддома, как бережно взял сына на руки, с изумлением разглядывал смешное сморщенное лицо, такие похожие на его глаза. Помнит, как был счастлив, когда сын в первый раз сказал «Папа». А когда Егорка чуть подрос, то ему стало интересно проводить с ним свободное время, общаться. И сын отвечал ему тем же, отец для него был самым главным человеком, мама даже ревновала иногда. Только в последнее время он отдалился от семьи. Они с женой стали ругаться, перестали вместе проводить время. А он сам стал все чаще «задерживаться на работе». Оказывается, действительно не помнит того момента, когда сын перестал его ждать. На его рассеянный вопрос

— Как дела в школе? — отвечал что-то невразумительное или вовсе отмалчивался. В последний раз вообще нагрубил, сказал что-то вроде

— Не твое дело, занимайся своими делами.

Петр Максимович вспылил, хотел накричать, но наткнулся на такой непримиримый взгляд, что запнулся на полуслове. С тех пор делал вид, что ничего необычного не происходит, и просто старался меньше бывать дома.

Очнулся уже в сумерках «Я что, вздремнул?». Полежал в раздумье, тяжело вздохнул, перед глазами картинка — сын одиноко стоит в окне. Где-то долго звонил телефон. Пошарив рукой, не глядя на абонента, поднял трубку

— Да, я слушаю.

Срывающийся голос жены

— Я звоню тебе битый час, почему не берешь трубку? Егор закрылся в комнате и не открывает дверь!

.— Еду!

Заплаканная жена встретила на пороге, что то хотела сказать, но только махнула рукой в сторону комнаты сына. Петр Максимович толкнул дверь, она была заперта

— Сынок, открой!

Погодя, щелкнул замок. Сын сидел в темной комнате, забравшись с ногами на кровать, уткнув лицо в колени.

— Егорка, я здесь.

— Ты зачем пришел? — у мальчика затряслись плечи. Отец хотел притянуть его к себе, но сын стал вырываться

— Уходи!

— Сынок, я никуда не уйду!

— Правда? — ребенок поднял заплаканные глаза, и столько в этом взгляде было неподдельного детского горя, что у отца сжалось сердце. Петр Максимович обнял сына

— Прости меня, нет у меня никого на свете ближе и дороже тебя. Я буду тебе отцом, буду другом, буду рядом с тобой всегда.

Самолет

Запрокинув голову, смотрю на высоко летящий самолет. За ним тянется белый след стрелой по голубому небу. Меня охватывает буквально детский восторг. И это чудо сотворили люди! Кажется, только за эту веру в необыкновенное, устремление в неизведанное Господь еще терпит человечество.