Читаем Меч войны полностью

Она слушала зовущие звуки раги, и её мысли свивались и вновь расплетались, как дым кальяна, как змеи в гнезде. «Как верно я сделала, взяв сторону Надиры, — думала она. — Какой она замечательный политик! И как мудро она придумала посадить в шкатулку краит. Мухаммед пробуждается: скоро я узнаю, что произошло. Его жена была всё время игрушкой в руках Надиры, а теперь она идёт к своей смерти, и я буду управлять человеком, который станет следующим набобом Карнатики».

   — Этой ночью ты будешь петь о любви, — сонно произнёс Мухаммед, гладя её бедро.

   — Пей. Это будет твоя ночь наслаждений, мой господин. Ночь исполнения всех снов и мечтаний. Теперь ты будешь законным набобом; всё, что ты пожелаешь, будет твоим. — Она налила ещё крепкого вина в бокал редкого венецианского стекла и скромно предложила ему. — Я живу лишь для того, чтобы служить тебе.

Он принял вино и отпил, наслаждаясь ароматом запретного напитка.

   — После побед, одержанных сегодня, у меня есть время оценить должным образом твою красоту, Хаир ун-Нисса.

   — Благодарю тебя, господин. Ты оказываешь мне великую честь, и в ответ я подарю тебе радость, подобную той, которую могут дарить хоури Рая.

Она собрала кончиками пальцев кусочек плова с чеканного золотого блюда, поставленного перед ними, и он открыл рот.

   — Самая прекрасная пища — та, которую даёт рука восхитительной женщины.

   — Мой господин, это — лишь жалкое приношение для такого великого князя, которым будете вы.

Она разложила для него изысканные яства: тонкие ломтики манго и папайи, креветки в горячем соусе, рис и приправленные специями кубики ягнятины, приготовленные с мятой и йогуртом. Там были пальмовые листья с уложенными на них крошечными деликатесами из бананов и кокосового ореха, лимона и розового сиропа; и кувшины с длинными горлышками, наполненные крепким араком и ширазскими винами.

Она кормила его, пока он не насытился, пока его глаза не стали бродить в сонной задумчивости по Млечному Пути, вобравшему в себя загадочное отражение святой реки Ганг.

«Я умело подменила шкатулку, — думала она. — Вместо рубина — змея. Теперь англичанин схвачен, и рубин принадлежит Муззафар Джангу. Сегодня ночью его люди ворвутся в апартаменты Асаф Джаха. Они убьют низама или, если он уже мёртв, Назир Джанга».

   — А как с Ясмин-бегумой? — прошептала Хаир ун-Нисса, не желавшая упоминать её, но отчаянно стремящаяся узнать, что думает Мухаммед Али.

Она поняла, что сделала ошибку, потому что его лицо сразу изменилось, а мускулы напряглись.

   — Ясмин-бегума возвратится со мной в Аркот, — ответил он. — Она — воровка и неверная жена. В Аркоте она ответит за свои преступления, как повелевает Книга.

Джилахри разбудила Ясмин в безбожный час.

Ночь, очевидно, уже кончалась. Вскоре должен был наступить рассвет. Луна опускалась на западе, как огромный кровавый рубин. Огни ламп стали настолько бледными, что не могли более преодолевать тьму. На оконных выступах цветы завяли в своих кувшинах, а роса превратила пыльцу лотосов в холодную пасту.

Асаф Джах скончался. Флинт был заточен Назир Джангом.

Джилахри вновь потрясла Ясмин, не говоря ничего. Со времени смерти Хамиды, два дня назад, она не произнесла ни единого слова.

Из дворов и садов доносился топот. Крики и визг женщин. Затем послышались выстрелы; яркие вспышки мушкетного огня бросали тени на потолок.

Ясмин бросилась к окну.

   — Бисмилла! Нет!

На площади внизу были всадники, их заострённые шлемы и рыбья чешуя кольчуг напомнили ей Абдула Масджида. У ворот дюжина людей пытались поставить на место огромный деревянный брус засова, но всадники тут же бросились к ним. Внезапно на внешнем дворе раздался грохот стрельбы, звук которой усиливался, отражаясь от колонн, из-за которых появлялись вспышки огня. Одни бежали. Другие пытались повернуть гигантскую бронзовую пушку к воротам. Затем огненные дьяволы — пропитанные смолой кольца, начиненные серой и надетые на древки стрел, — дождём полетели в ворота.

Джилахри схватила Ясмин за руку.

   — Нет! Мы останемся здесь. Это — самое безопасное место. Они не тронут нас здесь.

Оправдались её самые большие опасения. Мухаммед и его жаждущая власти мать отдали Глаз Музаффар Джангу, подтолкнув его на кровавый и ненужный бунт.

   — Глупцы! — кричала Ясмин. — Слепые глупцы!

На крыше послышался шум. Сверху по верёвкам стали спускаться особые бойцы, свирепые люди, владеющие древним боевым искусством убивать. Их животы были туго перехвачены белыми повязками. Некоторые из них имели тонкие мечи в виде хлыстов в двенадцать шагов длиной, которые они метали, как арканы, поражая всё кругом.

Неожиданно один из наёмников появился за окном комнаты Ясмин. Его гибкое, почти обнажённое тело блестело в свете огненных вспышек. Белки его глаз были красными от бханга, а лицом он походил на безумного маньяка. Вскрикнув, Джилахри побежала через плошадку и дальше, вниз. Ясмин последовала за ней мимо столпившихся испуганных женщин.

   — Джилахри! Стой! Вернись.