Читаем Меч и перо полностью

- В моих словах нет ничего таинственного и непонятного. Прежде чем готовить оружие для восстания, надо подготовить сознание народа. Что касается проблемы правительства, тут все ясно. Стремясь ликвидировать в Азербайджане арабско-персидское влияние, новая династия должна действовать с нами заодно. Персы и арабы прежде всего стараются лишить нас родного языка. Им отлично известно, что народ, лишенный родного языка, не может иметь и своей национальной культуры. Новая династия в своих действиях не должна опираться на шпионов, лицемеров и изменников родины - наследие старой династии. Правительству атабека Мухаммеда следует опираться только на волю народа. Если этого не будет, если новая династия начнет проводить политику старой династии, тогда я выступлю против нее. Если новая лииастия не избавит Аран от эмира Инанча, я приложу все силы для того, чтобы поднять народ на восстание против него.

Фахреддин обнял и крепко поцеловал друга.

- Я с самого утра жду от тебя эти слова.

И он начал излагать свой план восстания против эмира Инанча.

Однако Фахреддину не удалось договорить до конца, - в дверь постучали, и в комнату вошел сипахсалар Хюсамеддин в сопровождении четырех вооруженных нукеров*.

______________

* Нукер - слуга, телохранитель

- Салам алейкюм, - сказал он, кланяясь. - Если поэт не возражает, я хотел бы поговорить с ним. Впрочем, я сначала должен извиниться за то, что потревожил поэта.

Хюсамеддин бросил взгляд на Фахреддина. Ясно было, он разговаривает с Низами вежливо лишь потому, что рядом находится его друг.

Фахреддин невозмутимо смотрел на нежданного гостя.

- Прошу садиться, - обратился Низами к Хюсамеддину. - Добро пожаловать в мой бедный дом. Вы принесли нам радость.

Хюсамеддин сел.

- Ждите меня во дворе! - приказал он нукерам, Хюсамеддин с любопытством осматривал дом поэта, его бедное убранство.

Все богатство поэта, покорившего сердце дочери правителя Гянджи, заключалось в нескольких стареньких паласах, постельных принадлежностях, книгах и посуде для еды. Стены были обмазаны саманной глиной. В одной комнате жила поэтесса Мехсети-ханум, во второй - сам поэт.

Оглядев внимательно комнату, Хюсамеддин обернулся к Назами.

- Я получил ваше письмо.

Поэт удивился.

- Я не посылал вам писем. Вы - полководец, я - бедный поэт. О какой переписке между нами может идти речь?

Хюсамеддин полез за пазуху и достал письмо.

- Возьмите и прочтите. Разве не вы написали это?

Низами развернул письмо и прочел:

"Уважаемый Хюсамеддин!

Мне известно, что Вы прославились в Аране доблестью и мужеством. Но в сердечных делах ни мужество, ни слава не способны помочь делу. Советую Вам оставить в покое дочь эмира Инанча Гатибу. Героям и знатным людям не подобает вмешиваться в судьбу других. Верно, я бедный поэт, но способен дать Отпор тем, кто встанет на моем пути".

Прочитав письмо, Низами рассмеялся.

- Не понимаю, что нужно от меня этой бессовестной рабыне поэта Абульуллы? - сказал он, обращаясь к Фахреддину, затем обернулся к гостю Уважаемый Хюсамеддии, прошу у вас прощение за то, что Себа-ханум, воспользовавшись моим именем, потревожила вас. Согласитесь, если бы это письмо было написано мною, я не просил бы у вас прощения, ибо я не боюсь вас. Эта бессовестная девица отправила клеветническое письмо от имени Гатибы-ханум моей будущей подруге жизни. Теперь несколько слов о наших отношениях с Гатибой. Вы умный человек и знаете жизнь. Подумайте сами, может ли поэт, чье богатство состоит из этого саманного дома и вещей, которые у вас на виду, мечтать о женитьбе на такой богатой девушке, как Гатиба? Зачем она мне? Неужели вы считаете меня столь бесчестным и низким? Жениться на Гатибе-ханум и питаться подаянием со стола змира Инанча?! Вам известно, эта девушка безумно влюблена. Вы знаете, что я бегу от нее. Знаете, что она не дает мне покоя. Стоит Гатибе-ханум встретить меня где-нибудь - в роще, в саду, на улице, на площади, она тотчас приглашает меня к себе во дворец. Что мне делать? Я поэт и понимаю, что рушить надежды молодой девушки - это большой грех. Я боюсь козней людей, подобных Себе-ханум, - они ищут такие ситуации, превращают их в коммерческое дело и зарабатывают на этом деньги. Неужели вы, Хюсамеддин, еще плохо знаете Себу-ханум? Разве вы не слышали, как она обещала дочь Абульуллы в жены сразу восьмерым мужчинам и со всех брала подарки и плату за труды?

- Это я знаю, - ответил Хюсамеддин. - Итак, вы не будете мешать моей любви?

- Поверьте, Гатиба-ханум красива, умна, образованна, из очень известной семьи, но все это не для меня. Даю вам слово поэта, я не люблю ее. Я лишь два раза пожал ей руку, того требовала от меня вежливость. Кто знает, возможно, случится так, что я буду вынужден еще раз пожать ей руку, но не принимайте это за проявление сердечных чувств. Фахреддин - мой друг детства. Он знает меня хорошо, как себя. Ему известно, что привязанность Гатибы-ханум мне не по сердцу, да и мой разум против этого.

Хюсамеддин с жаром пожал руку Низами.