3 февраля 1653 года в Париж, как неоспоримый хозяин положения, вернулся Джулио Мазарини. Для въезда в столицу он специально подобрал себе белого коня, вспомнив, как въезжал кардинал Ришелье в покоренную им Ла-Ро-шель. Джулио возвращался в город, который освистывал, осуждал, проклинал, грабил, на который клеветал бесконечное число раз. Поскольку сам Людовик выехал навстречу своему крестному отцу, народ встретил кардинала по-новому, демонстрируя, хотя бы внешне, глубокую преданность. У ворот Сен-Дени собралась огромная толпа. Она скандировала: «Да здравствует король!» Люди были почти готовы закричать: «Да здравствует Его Преосвященство!» Карета Его Величества проводила Мазарини до Лувра, где было уже все готово, чтобы его принять. Все-таки Франция не смогла обойтись в тяжелое время без своего проницательного политика, хотя и не любила его.

Более сильный титан победил. А другому титану еще целых семь лет предстояло воевать против родины в рядах испанской армии.

Позднее современник событий Фронды Блез Паскаль в своих «Мыслях» отметит «несправедливость Фронды, которая выставляет свою мнимую справедливость против силы». Наблюдения над различными слоями социальной пирамиды во время французской смуты, начиная от короля и кончая низами народа, привели Паскаля к размышлениям о природе государства и об отношении к нему. Справедливость мыслитель называет мнимой потому, что, набрав достаточно силы, она превращается в свою собственную противоположность. Пролитая в гражданских войнах безвинная и всегда бесполезная кровь соотечественников ничего не меняет по существу, перевороты в обществе бессмысленны, и мир – «самое большое из благ».

Так ли бессмысленна была Фронда? Неужели все вернулось на круги своя? Джулио Мазарини так не считал, в отличие от мыслителей своего времени. Он знал, каких результатов достиг и что он будет делать дальше.

Государственные заботы

Терпение для любого политика – непременное условие. В противном случае в те времена ему пришлось бы распрощаться с политикой вообще. При всем том, что Джулио Мазарини был исключительно подвижным, он еще оказался и бесконечно терпеливым. Только благодаря этому он два раза выдержал изгнание, а в последний раз даже не торопился возвратиться в Париж; только благодаря своему терпению он победил Фронду. И именно поэтому кардинал в последовавшие за смутой годы с успехом делал то, что считал необходимым для себя самого и для государства, которое его приютило и возвысило.

Мазарини, как и Ришелье, по сути являлся политическим консерватором. Он прежде всего апеллировал к традиции и исходил в своей деятельности из неписаной конституции Франции. Кардинал никогда не говорил о необходимости ликвидации какого-либо из старых государственных учреждений. Но традиционалистами и консерваторами в период Фронды в конечном итоге оказались и парламенты, и аристократы, и народ. Так чем же отличался первый министр Франции от них, за что боролся и что делал?

На самом деле Джулио являлся еще и новатором. Новатором в пределах всеобщего консерватизма, границы которого в первой половине XVII века удалось нарушить лишь Голландии и Англии. Но там эти границы уже размывались и до политических потрясений. А во Франции они еще были крепкими и существовали возможности для дальнейшего развития государственности в их пределах.

Джулио Мазарини создавал крышу государственного здания, которое назовут Старым порядком. Его крестнику королю Людовику XIV оставалось лишь украсить то, что он сделал, нанести позолоту.

Особенностью государственного развития Французского королевства во время Старого порядка являлось то, что устаревшие государственные институты не ликвидировались или реорганизовывались, а тихо и незаметно оттеснялись на второй план. Они не исчезали, а только постепенно утрачивали статус государственной важности. Это выражалось в укреплении центральной власти и института назначенных ею чиновников. Одновременно падало значение сословно-представительных учреждений, таких как Генеральные штаты, в которых чаше всего совместно с духовенством доминировало дворянство. Оттеснялись на задний план и местные парламенты, и губернаторы, обычно прочно связанные с дворянством своих провинций.

Борьба между новаторством, представленным правительством Мазарини, и старыми учреждениями была особенно острой в период Фронды на фоне сильнейшего экономического кризиса. С 1653 года политические волнения во Франции стали понемногу затихать, хотя рецидивы сопротивления деятельности кардинала – так называемые «хвосты Фронды» – существовали и в последующие годы.