Читаем Матрица смерти полностью

Прошла весна, а за ней и лето. В сырых комнатах, заставленных книжными стеллажами, сделалось немного теплее, а пыль на полках становилась еще гуще и заметнее, когда на нее, словно из потустороннего мира, неожиданно падали солнечные лучи. Кроме работы, у меня ни на что не оставалось времени. Единственным моим желанием было окружить себя со всех сторон броней, дабы защититься от боли, которая, подобно одичавшей собаке, в любой момент готова была вскочить мне на спину и повалить на землю.

Мне, однако, удалось обрести двоих друзей. В конце августа я начал серию семинаров, предназначенных для преподавателей и аспирантов Нового колледжа при Шотландской семинарии. Семинары эти были организованы преподавателем примерно моего возраста, по имени Ян Гиллеспи. Будучи священником, он все же предпочитал преподавательскую работу служению в приходе. Я быстро распознал в нем широту мышления, когда он искренне заинтересовался моей работой.

Вместе со мной он посетил несколько собраний теософов и розенкрейцеров, и я дал ему почитать пару книг. Его коллеги, настроенные более ортодоксально, предупредили его о возрастающей опасности насилия над детьми, и он пожелал выяснить, что, со своей стороны, может сделать.

— Я, по большей части, не верю в эти басни, — сказал я ему после семинара, на котором затронули этот вопрос. — Одно лишь детское воображение, и никаких доказательств. Вашим друзьям-евангелистам необходимо сатанинское насилие для подтверждения собственных заявлений о том, что дьявол-де забирает сейчас властные полномочия и хочет править миром. Так как я не верю в дьявола, то и не верю этим россказням.

— Возможно, вы правы, — согласился он. — В дьявола я тоже не верю, особенно в того, что с рогами и хвостом. Но я верю в зло. На свете существуют злые люди, злые поступки и даже злые места. Мне кажется, вам стоило бы поостеречься. Не надо ходить куда попало, и не со всеми следует заводить знакомство.

— Со мной ничего не случится, — заверил я. — Эти люди печальны, но не злы.

Он несколько раз приглашал меня домой на обед, где познакомил с Генриеттой, своей женой. Жили они в Дин-Виллидж. Район этот расположен к западу от центра города. Окна их современной квартиры выходили на реку Лейт. Как я и предполагал, оба они регулярно ходили в церковь, но не навязывали своей веры другим. Я с самого начала заявил о своем агностицизме, и с тех пор никто этой темы не касался.

Генриетта преподавала английский в школе Мэри Эрскин, до которой можно было быстро доехать на машине. Мы обнаружили, что оба любим Гарди и терпеть не можем модернистскую литературу. Гэльского языка она не знала, и как-то после ужина я пообещал, что буду ее учить, дабы она могла прочесть прекрасные стихи, которые отец читал мне в детстве.

В сентябре я стал каждый вечер посещать собрания секты «Братство Старого пути». Они занимали дом в Эйнсли-Плейс в Новом городе. Это было восхитительное георгианское здание, спонсируемое одним религиозным фанатиком. Пусть и небольшая, эта секта показалась мне самой интересной из всех, что я посетил. Они уверяли, что истинное знание было утрачено с падением Рима, а сейчас его можно было получить только с помощью сложных ритуалов, в основу которых легли некоторые греческие и египетские мистерии. При внимательном исполнении этих ритуалов и при правильном душевном настрое можно достигнуть состояния божественного исступления, при котором знание вольется в тебя, как вино в пустой сосуд. Они не нуждались ни в наркотиках, ни в сексе, чтобы добиться этого — по крайней мере, так они утверждали.

Они мне позволили посещать собрания и церемонии, которые, честно говоря, напоминали дурно исполненные пантомимы, ибо я тут же обнаружил недостаточное знание ими ритуалов, которые они силились сымитировать. Греческие и латинские слова и фразы были либо перепутаны, либо чудовищно искажены. Они призывали египетские божества одновременно с духами эпохи Птоломея; костюмы шили, сверяясь с иллюстрациями, взятыми из популярных книг по египтологии. Все это делало их церемонии похожими на любительские постановки оперы «Аида», а шотландский выговор мертвых богов нелепо раздавался в египетских пустынях и под звездным небом Фив.

Несмотря на безвкусицу и невнятицу, в голосах и заученной величавости многократно отрепетированных движений ощущалась страшная серьезность. Подобно своим предшественникам из храмов Изиды или Митры, озаренных неверным пламенем свечей, им-таки удавалось добиться душевного подъема и, освободившись на миг от тусклого Я, обрести новое, радостное самосознание. Временами нестройное звучание цимбал и приглушенный стук барабанов обращались вдруг в гармонию, объединявшую всех присутствующих.