Я смотрел, а существо двигалось по направлению к дому, по спускавшейся плавно поляне. У него были длинные ноги, и двигалось оно неуклюже, напоминая скорее паука или краба, чем привыкшее передвигаться на четырех лапах лесное животное. Я смотрел, а оно двигалось в мою сторону. Мне стало холодно — уже по другой причине. В этом столь неестественном существе было нечто от человека. Несмотря на ужас, меня охвативший, я не мог оторваться от окна. Существо двигалось медленно, но целеустремленно, волоча ноги через снег и оставляя за собой узкую борозду.

Время от времени оно останавливалось и поднимало голову, как бы принюхиваясь. Может быть, оно за кем-то охотится? Может, оно слепое и ищет пищу? Когда оно одолело половину пути, я смог разглядеть его получше, хотя, слава Богу, не во всех подробностях. Оно опять остановилось и оторвало от снега передние конечности, затем подняло голову, и я увидел длинные спутанные волосы, похожие на женские.

Существо, хоть и с остановками, продолжало двигаться к дому. Я почувствовал такое отвращение, что мне хотелось закрыть окно и залезть под одеяло. Но теперь снаружи было светло, а в комнате темно, а мне вовсе не улыбалось лежать в темноте. Существо продвигалось все ближе, конечности его шевелились, как у мерзкого насекомого.

Вдруг я увидел, что появился еще кто-то. Он шел из дома. Человек в длиннополой одежде шагал по направлению к существу. Через минуту я узнал в нем Дункана. Я чуть было не окликнул его, желая предупредить о пришлом существе, но тут я заметил, что он целенаправленно идет ему навстречу. Пробираться по глубокому снегу было довольно трудно. Подойдя, Дункан наклонился и помог существу встать на ноги. Сначала спина Дункана закрывала мне обзор, но потом он сделал шаг в сторону, и я увидел, что существо стоит прямо на двух ногах. И хотя оно было еще далеко от меня, я разглядел, что одето оно в длинное платье, а волосы его почти касаются земли.

Я опустил раму и занавесил окно. В темноте я слышал свое учащенное дыхание.

Спать я уже не мог. Утром, перед завтраком, я опять выглянул из окна. Небо было закрыто тяжелыми облаками, и снова валил снег. Если на поляне и оставались следы, то теперь они были завалены свежевыпавшим снегом.

Глава 16

После завтрака Дункан доставил меня домой. Как только мы выехали на шоссе, машина пошла легко. Сугробов уже не было, а солнце растопило верхний слой снега. Мы распрощались, Дункана ждала работа в суде, а я сказал, что мне надо привести в порядок свои записи, прежде чем идти в библиотеку.

В действительности я собирался лечь спать, чтобы добрать часы, проведенные без сна. Я все еще находился в смятении от того, что видел. Перед глазами постоянно маячило странное, бесформенное существо, барахтающееся в снегу. Я старался убедить себя, что это был лишь сон или галлюцинация. И снег ничьих следов не засыпал, так как и засыпать-то было нечего. Так я себя утешал.

Я уснул, но сон мой был тяжел. Полностью отгородиться от дневного света я не смог, поскольку занавески в моей комнате были недостаточно плотные. К тому же время от времени до меня доносился шум уличного движения. А иногда, просыпаясь, я слышал какой-то шум в пустом пространстве над квартирой.

* * *

Следующие дни я старался по возможности проводить вне дома. Не отвечал на телефонные звонки. Мне хотелось побыть одному, обдумать положение и решить, что делать дальше. Сейчас не поздно было еще поискать работу, даже если придется для этого уехать из Эдинбурга. Вера моя в Дункана была поколеблена. Все же одна лишь мысль о разрыве с ним чрезвычайно меня пугала. Дело в том, что я стал от него зависим психологически. Вы его никогда не видели и не можете судить о силе его личности. Он стал моим наркотиком, и мне регулярно требовалась доза.

Я совершал длительные прогулки, поднимался на Лористонские скалы, на «Трон короля Артура». Под ногами лежал снег, и холодный ветер дул в лицо, но уж лучше это, чем сидеть дома, мрачно размышляя об одном и том же, или дожидаться по ночам шума за дверью. Я много думал о Катрионе. Мне казалось, она бы не одобрила моих теперешних занятий, назвала бы их пустой тратой времени или чем-то похуже. Мое разумное Я тоже их не одобряло, но тогда я не был разумен, я вел себя как фанатик, для которого решение отказаться до сих пор представляется совершенно невозможным.

В конце концов, я устал. Привыкший в своей научной работе к прямым ответам на прямые вопросы, я считал теперешние свои размышления бессмысленными и запутанными. Я не мог найти оправдания своему поведению по отношению к Дункану. Разве он не относился ко мне с исключительной добротой? Он заплатил за мое путешествие в Марокко, снимал мне квартиру, а сколько часов своего драгоценного времени потратил он просто на то, чтобы обучать меня, помогать приобрести необходимые мне знания! Я пошел домой и позвонил ему в офис.

Он не спрашивал, где я был, и не стал говорить, пытался ли до меня дозвониться. Между нами никогда и слова не было сказано, будто я в чем-то зависим от него или подотчетен. Я поблагодарил его за гостеприимство.