Читаем Матрица смерти полностью

— Вчера вечером соседи гуляли на свадьбе, — ответил я. — Музыка не давала мне спать.

Он смотрел куда-то мимо меня.

— Люди женятся, — пробормотал он, — рожают, умирают. Я столько раз слышал свадебную музыку, сколько вы и представить себе не можете. И рыданий на похоронах — не меньше.

Глаза его обратились на меня.

— Что бы вы дали, чтобы избежать всего этого? — спросил он. — Свадьбы, рождений, угасания, могилы?

Я колебался. Надо было не ошибиться с ответом. Каждое мое слово значило сейчас очень много.

— Конечно же, — неуверенно сказал я, — никто не может избежать могилы.

Он сурово взглянул на меня, и я почувствовал, как у меня сильно забилось сердце. Я вступил на опасную территорию. Если я скажу что-то лишнее...

— Напротив, — произнес он, — именно это и является целью нашего с вами обучения. Способ избежать этого.

— Теоретически — да. Я это понимаю. Но... конечно же, такой цели никто не может достичь.

Пока я говорил, перед глазами моими стояла вчерашняя сцена. Неужели шейх Ахмад обманул саму смерть? Действительно ли сто лет назад он был уже стариком? А двести лет назад?

— Вы очень молоды, — сказал он, — и ваше обучение этому еще только началось. Не стоит делать преждевременных выводов. Со временем вы поймете.

Он помолчал. Древние руки его, как увядшие листья, шевелились и задевали лежавшую на коленях бумагу.

— Вы еще не ответили на мой вопрос, — сказал он. — Что бы вы дали за то, чтобы прожить хотя бы один год сверх отведенного вам срока?

— У меня нет желания прожить долгую жизнь, — ответил я. — В этом не будет смысла.

— В самом деле? Почему же?

— Потому что смысл жизни для меня был в любви. Она умерла, и я больше не вижу смысла ни в чем.

— Понимаю. Вы говорили об этом, когда впервые появились здесь. Вы сказали, что вы ищете мастерства, а не долгой жизни. Но если я скажу вам, что женщина, которую вы любили, может быть возвращена к жизни?

Произнося это, он не сводил с меня глаз.

— Это жестоко, — сказал я. — Катриона мертва. Тело ее гниет в могиле.

— Тем не менее. — Голос его звучал жестко. — Если бы это случилось... Что бы вы за это дали? Я прошу вас подумать.

— Вернуть ее к жизни? — Я решил ему поддаться. — Все, — заявил я. — Я все бы отдал за это.

— Вашу собственную жизнь? Вашу душу?

— Да, — сказал я. — Для того чтобы вернуть ее, я отдам все.

Он улыбнулся в первый раз.

— Вы начали обучаться, — заметил он.

Он поднял с колен руки. На листе бумаге был начертан талисман в арабском стиле da'-ira, в центре которого стояло написанное красными чернилами по-арабски имя Катрионы.

* * *

На следующий день мы уехали из Феса. О последующих событиях у меня остались самые смутные воспоминания. Сначала мы прибыли в Марракеш и сняли там маленький дом в старой части города. Там к Дункану каждый день приходили святые люди и пророки. В этой самой южной части страны солнце палило совершенно немилосердно. Долгие дни проходили в каком-то наркотическом забытье. Мне казалось, что я сплю на ходу. Я грезил о прохладном ветерке или ледяной воде. Во сне я видел шейха Ахмада. Морщинистое лицо его и горящие глаза преследовали меня на длинных пыльных улицах. Иногда он был мертв, иногда жив, иногда — не то и не другое. Несколько раз мне снилось, что Ян и Катриона ищут меня и не могут найти.

Дункан становился замкнутым, ушедшим в себя. Казалось, что всю его светскость уничтожили постоянная жара и святые люди, проводившие с ним долгие часы за чтением заклинаний, которые передали им когда-то их отцы. Иногда он приглашал меня на эти собрания, считая, что мне полезно это послушать. Случалось, мы вместе присутствовали на церемониях, которые местные братства устраивали на могилах своих шейхов.

Из Марракеша мы отправились еще южнее, в Тафилальт, а потом куда-то еще. Мы проехали несколько городов, которые показались мне более странными, чем во сне. Уличные лабиринты предусмотрительно отгораживались от солнца. Я сидел здесь часами в темноте, пока Дункан шептался в углу с мужчинами и старыми женщинами, ступни и ладони которых были окрашены хной. Иногда я засыпал, а во сне заползал в дверь темного собора в Сторновее или несся на четвереньках по улицам Феса, преследуемый по пятам чем-то скользящим и поющим.

Мы проехали необъятную пустыню, в которой крошечные скученные города напоминали опухоли из желтого кирпича. Изредка мы видели белые купола местных церквей да замечали на горизонте человеческую фигуру.

Всюду, куда бы мы ни приезжали, велись разговоры о смерти. Все носили при себе амулеты, чтобы защититься от загробного зла, и талисманы, чтобы обезопасить себя от дурных помыслов пока еще живых людей. На кладбищах нам шептали о загробных тайнах. Я вздрагивал, вспоминая старика из Феса, так как знал, что той ночью он был мертв.

Однажды, в конце сентября, Дункан сказал мне, что пора возвращаться домой.